Во вступительном слове, адресованном депутатам Ленсовета, прокурор города Веревкин напомнил, что в РСФСР действует 121-я статья Уголовного кодекса, предусматривающая тюремное наказание за мужеложство. Затем он указательным пальцем ткнул в сторону Ольги Жук и безапелляционно вопросил:

— Вы знаете, чем в этом фонде занимается Ольга Жук?

Зал замер в ожидании чудовищного откровения прокурора. Госпожа Жук громко потребовала выражаться яснее.

— Она, она нарушает 121-ю статью УК РСФСР! — выпалил товарищ Веревкин.

— Это как же я ее нарушаю? — настаивала на более конкретной формулировке председатель Фонда имени Петра Ильича Чайковского.

— Вы!.. Да вы!.. Вы занимаетесь… э… мужеложством! — поставил точку Веревкин.

(В зале дикий смех, аплодисменты.)

По результатам голосования Президиума Ленсовета общественная организация «Фонд культурной инициативы и зашиты сексуальных меньшинств имени Петра Ильича Чайковского» зарегистрирована.

В году эдак 1997-м, зимним поздним вечером позвонила мне домой одна хорошая дама, которая возвращалась из Москвы на «Красной стреле». Поздоровалась со мной вежливо и говорит: «А вы знаете, что со мной в одном вагоне, в соседнем купе, едет в Санкт-Петербург генерал Макашев? Не хотели бы вы там организовать ему встречу с пикетом?» Надо сказать, что мысль устроить шумную акцию мне и самому в голову нагрянула, как только я услышал фамилию генерала-штурмовика. Спрашиваю у знакомой номер вагона, уточняю время прибытия поезда и кладу трубку. Через пару минут начинаю названивать всем друзьям и знакомым, чтобы пригласить ик любезно к 08.25 на четвертую платформу Московского вокзала. Согласилась составить мне компанию только Виктория Михайловна Уздина.

Уже глубокой ночью я отрыл в бельевом шкафу белую тонкую простыню, положил ее на паркетный пол и красной краскопультой написал: «Фашист Макашов, вон из Питера!» Со спокойной совестью лег спать. Утром вскочил, когда еще было темно. Свет в квартире не включал, чтобы не разбудить дорогую маму. Оделся, собрался, свернул высохший транспарант и помчался на Московский вокзал. С Викторией Михайловной мы повстречались прямо у «генеральского» 6-го вагона, где и развернули свой лозунг. Макашов вывалился из «Стрелы» злобный, невыспавшийся и матерящийся во все стороны. Его встречала тетка с баяном и пара ряженых казаков-скоморохов. Посмотрев в нашу сторону, он сплюнул и заявил, что таких расстреливать следует. Отвернулся и отвалил.

Добравшись до редакции (я работал тогда в газетке), обнаружил на столе записку от кол пег, которые сообщали, что моего звонка срочно ждет дома мама. Звоню. А она спрашивает:

— К нам что, домой этот подонок Макашов собирается?

— Нет, — отвечаю.

— Тогда почему у тебя в комнате на всем полу по паркету красной краской написано: «Фашист Макашов, вон из Питера!»? — недоумевает мама.

Не нахожу других слов, кроме как ответить вопросом на вопрос:

— А ты что, против этого текста?

— Да нет, просто странно…

Поклонники Григория Алексеевича Явлинского в начале 90-х годов XX века вывешивали его не самый удачный портрет в холле Ленсовета. С розовой бумаги на пробегающих мимо депутатов и журналистов смотрел лохматый мужчина с локонами трехдневной выдержки после душа. Надпись рядом с портретом гласила: «России нужны светлые головы!»

Оппоненты «Яблока» зеленым фломастером зачеркнули слово «светлые» и написали «чистые». Через час апологеты Григория Алексеевича синим фломастером перечеркнули «чистые» и вновь вывели «светлые». К вечеру неизвестные вандалы опять поставили жирный черный крест поверх «светлые» и начертали «мытые».

Более грубо Григория Алексеевича никто никогда не оскорблял и не называл его как-нибудь под лицом. Питерская интеллигенция всегда отличалась терпимостью.

Кандидат исторических наук и одновременно супруга знаменитого профессора в интервью крупному еженедельнику поделилась тайнами совместной жизни с известным человеком. О любимых фильмах, о театральных постановках, о поездках за город, о прогулках по набережным и особенностях семейной кухни, — всё рассказала. Рефреном беседы было постоянное подчеркивание семейной идиллии, бесконфликтности. Под конец разговора даже журналист, устав от такого единодушия и единомыслия, задал вопрос:

— И что, за все годы совместной жизни вы с ним совсем ни разу не поругались?

— Вы представляете, ни разу! — продолжала настаивать на своей версии дама. — Хотя, нет, постойте. Бывает, скандалим до хрипоты, почти до драки, когда смотрим программу «Поле чудес»…

Этими словами интервью и было завершено, что предоставило фантазии возможность вообразить, как сидят, прильнув к телеэкрану, профессор юриспруденции с доцентом истории и пытаются найти ответ на вопрос: «Какой грызун имеет большие уши, мощные лапы и линяет два раза в год, меняя окраску меха? Слово состоит из 6 букв». Профессор кричит «Кролик!» и бьет жену по голове увесистым томом комментариев к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. А доцент, проглатывая обиду, орет «Зайчик!» и хлещет по лицу мужа памятной медалью в честь декабристов. Ученые, они такие.