Ближе к полудню 19 августа Петербург облетает информация о политической позиции городской милиции и ее руководства — они поддерживают демократию и подкрепляют намерение защищать граждан от вторжения войск и государственного переворота делом. Три дня в истории Санкт-Петербурга милиция держит сторону народа, находится вместе с народом и защищает народ. Патрульно-постовые машины ездят по улицам и через громкоговорители зачитывают обращения к гражданам президента Ельцина, призывы Мстислава Ростроповича и Олега Басилашвили… Сотрудники ГАИ из Ленобласти дают свежую информацию о перемещении в сторону Петербурга войск и местах временной дислокации армейских подразделений. Начальник ГУВД Аркадий Крамарев входит в ленсоветовский штаб по противодействию государственному перевороту вместе с известными демократами Александром Щелкановым, Александром Беляевым и Мариной Салье.

Навстречу танкам и БМП ездят добровольцы с листовками, частники на машинах, рискуя своим имуществом и жизнью, подрезают колонны военной техники, общаются с солдатами и офицерами, многих из которых удается убедить в том, что нельзя исполнять преступные приказы. Отдельные командиры целыми подразделениями устраивают «итальянские забастовки» — обочины основных трасс, ведущих к Санкт-Петербургу из" Пскова (откуда двигалась Псковская дивизия ВДВ), завалены перевернувшейся и сломавшейся техникой. Блицкриг у гэкачепистов не получается. Марш-бросок окончательно прерван в ночь с 20 на 21 августа группой «наглецов» из Ленсовета, которые на машинах с мигалками, встретив колонну танков возле Гатчины, командуют старшему офицеру «повернуть r сторону поселка Сиверский и разместить подразделения на летном поле военного аэродрома». Посмотрев на милицейские машины с мерцающими разноцветными огнями, на представительных депутатов (некоторые из них — в военной или милицейской форме), командир колонны предпочитает подчиниться требованию законной власти и останавливает наступление. Психологическая атака удается, путч захлебывается под Петербургом.

Утром 21 августа путч окончательно подавлен, ГКЧП разогнано, а его кремлевские участники арестованы. Впереди колонны победивших и (в тот момент) свободных людей, которая приближается к Дворцовой площади, мы идем вместе с художником Кириллом Миллером и в руках держим изготовленный им транспарант «Хунту на х…!». А мои исторический флаг — символ демократической победы, к этому моменту уже кто-то украл…

«Я сейчас уйду, только заберу свою обувь из шкафа. Мне придется несколько раз спуститься к проходной, чтобы ее вынести, вы же уволили мою секретаршу и помощников не пустили…» — жалобно и просительно говорил секретарь Ленинградского обкома КПСС, когда в августе 1991 года, после поражения ГКЧП, демократы опечатывали его рабочий кабинет в Смольном.

На полках громадного шкафа в его офисе лежали пятьдесят коробок с новыми мужскими ботинками сорокового размера, производства совместного советско-немецкого предприятия «Ленвест». Лучше обуви в ту эпоху в СССР не было. Проведя быстрый арифметический подсчет ног и иных конечностей секретаря обкома КПСС, на которые при очень большом желании и с натяжкой надевались бы ботинки, участники процедуры опечатывания здания обкома КПСС пришли к выведу о необходимости истребования у бывшего обитателя кабинета документов, подтверждающих принадлежность обуви заявленному «владельцу» и наличие у товарища коммуниста по крайней мере еще сорока ножек. Ввиду отсутствия у секретаря обкома доказательств прав собственности на продукцию «Ленвеста» и из-за незначительного количества нижних лап комиссия демократично постановила: изъять всю новую обувку и отправить ее в магазин для реализации в свободной торговле Из гуманистических соображений с бывшего секретаря обкома ботинки снимать не стали.

Атмосфера Смольного такова, что и впоследствии разные виды товаров появлялись здесь во множестве. Бывший председатель демократического Ленсовета Александр Николаевич Беляев как-то стал очевидцем сцены в приемной губернатора Владимира Анатольевича Яковлева. Ганнее утро. Просторный зал для ожиданий аудиенций у первого лица Петербурга. Большой круглый стол в центре зала. Он весь заставлен шляпными коробками. Подле него сидит раскрасневшаяся директриса швейной фабрики, смахивает слезу платком.

— Что, кто-то умер? — участливо поинтересовался господин Беляев.

— Нет. Владимир Анатольевич хотел быть похожим на Лужкова… Нам заказали сто вариантов кепок разных фасонов. Мы их сегодня привезли. Долго мерили и… ни одна не подошла! — разрыдалась в голос директор фабрики.

Кому достались не устроившие градоначальника кепки, о том история умалчивает. Может быть, их каждый день тайно и торжественно возлагали на голову монументального Ленина возле главного входа в Смольный. Не исключено, что они достались стоглавой чиновничьей гидре из аппарата губернатора. Однако оба этих сюжета (с обувью и головными уборами) подводят к мысли о постоянном присутствии в Смольном тайных поклонников Энди Уорхола с его излюбленными повторами и множественностью каждого предмета.

Бывает, человеку одновременно везет и с должностью, и с фамилией. Разве что при сравнительном анализе достигнутых высот и умственных способностей исследователь откроет для себя картину вопиющей диспропорции, несоразмерности. Неактивная мыслительная деятельность с отмирающими мозговыми функциями, развитый пищеварительный тракт и разбухшая циррозная печень — картина, открывающаяся пытливому взору при изучении таких персонажей.

Мне искренне нравилось словосочетание «прокурор города Ленинграда Веревкин». Бот уж истинный был законоблюститель. Следовал строго «букве» закона и был пропитан его «духом». В начале 90-х годов XX века он был символом правопорядка на невских берегах. И не только символом, но и активным борцом против недругов «социалистической законности». Выявлял их и разоблачал.

Почему-то более всего его беспокоили геи. На заседании Президиума Ленсовета (городского парламента Санкт-Петербурга) рассматривался вопрос о регистрации первой в истории СССР организации, в пели и задачи которой входила борьба за права геев и лесбиянок (в Белом зале наблюдался аншлаг;. Полное название выглядело так: «Фонд защиты сексуальных меньшинств и культурной инициативы имени Петра Ильича Чайковского». Автором идеи создания структуры выступила известный культуролог Ольга Жук — маленькая хрупкая девушка с вечной сигаретой в мундштуке и сиплым голосом.