Постепенно собственный яд начал действовать. Красный Вирм умирал. Вот дернулся еще раз раздвоенный хвост, шевельнулось сломанное крыло. И все.

У меня тоже потемнело в глазах. Руки непроизвольно подергивались. Я стиснул зубы, изо всех сил стараясь не закричать.

— Ллев! — резкий голос вывел меня из полубессознательного состояния и отозвался болью в голове. Меня кто-то держал. Во рту стоял привкус крови. Слова сыпались с моего окровавленного языка. Похоже, я говорил на каком-то неизвестном наречии. Надо мной склонялись лица людей, только я их не узнавал. Все смотрели с беспокойством. В голове пульсировала боль, в глазах расплывалось, окружающие формы не имели четких очертаний. Волны теплой темноты накатывались на меня. Я потерял сознание.

Очнулся я возле костра. Авэн покинул меня, как проходит гроза, оставляя после себя мокрую траву. Я хотел сесть.

— Лежи спокойно, — посоветовал Тегид. Он положил руку мне на грудь, удерживая на бычьей шкуре.

— Встать… помоги мне встать, — попросил я, но очень невнятно. Деревянный язык плохо слушался.

— Все нормально, — успокаивал бард. — Сейчас тебе надо отдыхать.

Сопротивляться сил не было. Я лег на спину.

— Как Бран?

— С Браном все в порядке. Голова болит, но он ходит. Алан отделался царапинами. Скоро пройдет.

— Хорошо.

— Отдыхай. На рассвете мы уйдем отсюда.

Я закрыл глаза и уснул. Когда я снова проснулся, солнце выглядывало из-за деревьев. Лагерь свернули. Люди готовы были выступить, но ждали, когда я проснусь. Я встал. Руки и плечи затекли, а спина не хотела гнуться, но в целом я был в порядке.

Тегид и Ската переминались неподалеку. Я подошел к ним, и они порадовали меня новостями.

— Мы осмотрели дорогу за храмом, — сообщила Ската. — Ею недавно пользовались.

— Когда недавно?

— Трудно сказать… — ответил бард.

— Когда недавно? — настаивал я.

— Не знаю, — сердито ответил он.

— Показывайте.

— Мы так и собирались. Все готовы выходить. — Вид у Скаты был измученный, но она улыбнулась, и лицо разгладилось. — Ждали твоей команды.

— Тогда уходим, — распорядился я. — Это проклятое место. Видеть его больше не хочу.

Мы миновали разрушенный храм и вышли на дорогу. От святилища осталось немногое. Кое-где камни еще стояли друг на друге, но в основном перед нами была груда красных обломков. А среди них валялось изуродованное тело Yr Gyrem Rua. Единственное сломанное крыло развевалось на ветру, как рваный флаг. Яд делал свою работу — тело быстро разлагалось. От вони слезились глаза. Мы поторопились проехать мимо.

До разрушения дворец скрывал большую часть дороги, но теперь она была видна далеко, и вела через лес в сторону от реки. Как сказала Ската, это была настоящая большая дорога, вымощенная плоским камнем, подогнанным так хорошо, что за долгие годы между стыками так и не пробилась трава.

— Ну и почему вы решили, что дорогой недавно пользовались? — спросил я, когда Тегид остановился рядом со мной.

— Сам увидишь, — ответил он. Мы проехали совсем немного, Тегид спешился и повел меня на обочину. Там, в высокой траве, лежал помет трех или четырех лошадей. Чуть дальше, там, где ставили лагерь, трава была примята. Следов костра не было, поэтому и нельзя было сказать, как давно останавливались здесь путники. Но скорее всего прошло несколько дней. Мы вернулись и двинулись по большой дороге с надеждой, впервые после того, как ступили на Грязную Землю.

Ехали довольно быстро, а могли бы еще быстрее, если бы не потеряли столько лошадей. Пешие за ними не успевали, приходилось останавливаться и ждать. Конечно, мы меняли всадников с теми, кто шел пешком, но темп при этом неизбежно теряли. И все равно прошли прилично. Лагерь решили ставить прямо на дороге, это экономило время на поиски подходящей стоянки, к тому же так мы видели довольно далеко вперед.

На небе высыпали звезды, было холодно, но все-таки теплее, чем в предыдущие ночи. Время шло, погода менялась; Соллен уходил, и до начала Гида оставалось совсем немного. Но меня снедало нетерпение, унять которое мог лишь свет в глазах Гэвин. Я очень хотел увидеть свою возлюбленную. И наш ребенок… Ему уже пора было дать знать о себе.

Как-то раз, когда мы шли пешком и Кинан оказался рядом, я спросил:

— Ты скучаешь по Танвен?

Он низко опустил голову.

— Еще как! У меня сердце болит постоянно от тоски по ней.

— Но ты ведь молчишь всю дорогу, — мягко упрекнул я.

— Это моё. Просто держу при себе.

— Почему? Мы же понимаем тебя, брат.

Кинан резко стукнул копьем по камню.

— Я держу это при себе, — повторил он. — Что толку жаловаться? У тебя своих проблем хватает, Гэвин ведь тоже украли; так зачем тебе еще и мои проблемы?

Больше он ничего не сказал, а я не стал приставать к нему с расспросами. В его терпении была мудрость. То, что Кинан не жаловался, пристыдило меня; тем более, что я почти не думал о его горестях. Стоил ли я такой преданности?