Лицо Тегида стало суровым; глаза его непривычно сверкнули.

— И все-таки ты выслушаешь меня, о Могучий Король! — рявкнул он, пытаясь совладать с собой.

Я хотел было отвернуться, но он схватил меня за запястье моей серебряной руки и удержал. Во мне вспыхнул гнев.

— Убери руку, Бард. А то потеряешь ее!

Эта сцена происходила на глазах у нескольких членов отряда. Они остановились посмотреть — среди них Ската и Кинан.

Тегид отпустил меня и поднял руку над головой, как Бард, обращающийся к народу.

— Услышь меня, Ллев Ллау Эрайнт! — сказал он самым высокопарным тоном. — Ты — Aird Righ Альбиона, и потому тебе не все позволено.

— Что? Опять какие-нибудь табу? Побереги дыхание, — прорычал я. — Мне плевать! — Мало того, что он не подчинился моему приказу и задержал нас тут, так он еще имеет наглость мешать нам делать то, что мы должны, ссылаясь на какие-то нелепые запреты! — Ты понимаешь, что мою жену похитили? Жена Кинана пропала! Чего бы это ни стоило, я должен вернуть их. Ты это понимаешь? Да я все королевство готов отдать, лишь бы они были свободны!

— Не тебе распоряжаться королевством, — сурово заявил бард. — Оно не твое, оно принадлежит людям, которым ты пообещал защиту. У тебя есть только твоя королевская власть.

— Я не собираюсь спорить с тобой, бард. Сиди тут, если хочешь, а я ухожу.

— А я говорю, что никуда ты не пойдешь! — Это было заявлено таким тоном, что я от ярости потерял дар речи.

— Aird Righ Альбиона не может покинуть свое королевство, — объявил он. — В этом состоит главный смысл твоего правления.

Он что, рассудок потерял?

— Что ты городишь? Я ведь и раньше уходил.

Тегид помотал головой, и я, наконец, понял, о чем он толкует. С тех пор, как я стал королем, я действительно не покидал пределы Альбиона. Понятия не имею, на чем основан подобный запрет!

— Объясни, — бросил я. — И побыстрее.

Тегид просто ответил:

— Верховному королю запрещено покидать Остров Могущественных — в любое время и по любой причине.

— Если у тебя не найдется лучшего объяснения, — ответил я, — ты скоро останешься здесь один. Я уже отдал приказ отчаливать, и сам буду на борту первого корабля.

— Корабли могут уходить. Твои люди могут уходить, — тихо произнес он. — Но ты, о король, не можешь ступить за пределы этих берегов.

— Там моя жена! И я собираюсь ее отыскать. — Я снова хотел уйти.

— А я говорю, что ты не покинешь Альбион и останешься Aird Righ, — спокойно сказал он, подчеркивая каждое слово.

— Тогда я не желаю больше быть королем! — Я плюнул. — Быть по сему! Так или иначе, а свою жену я найду.

Если бы мое королевское достоинство могло вернуть ее, я бы отдал в тысячу раз больше. Она была моей жизнью, моей душой; я бы отдал все, чтобы спасти ее.

Ската стояла и бесстрастно наблюдала. Теперь я понял, почему она пришла и почему Тегид не подчинился моему явному приказу. Она знала, что я не смогу покинуть Альбион, и предполагала, что как только я пойму это, я передумаю. Но я не хотел передумывать.

Я взглянул на Кинана. Тот стоял, подергивая себя за усы и задумчиво глядя на меня. Я поднял руку и указал на него. — Отдай королевскую власть Кинану, — сказал я. — Пусть он будет Aird Righ.

Но Кинан только хмыкнул.

— И не подумаю.

— Тогда передай власть Скате, — сказал я.

Ската тоже отказалась.

— Я собираюсь найти свою дочь, — сказала она. — Я не останусь в стороне.

Я сразу же повернулся к Брану, но воин тоже отрицательно покачал головой.

— Мое место рядом с вами, господин.

— Неужто никому не нужен королевский сан? — с вызовом спросил я. Никто мне не ответил, и никто не посмотрел мне в глаза. Быстро темнело, и я так же быстро утрачивал то немногое достоинство, что у меня оставалось.

Повернувшись к Тегиду, я сказал:

— Видишь, что получается…

— Вижу, — холодно ответил бард. — А теперь я хочу, чтобы и ты увидел, к чему это может привести. — После этих слов он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Первые звуки его голоса застали меня врасплох.

— Трен ап Голау был королем Альбиона, — объявил Тегид. — Он славился тремя вещами: любовью к красивым женщинам; непобедимостью в бою; и верностью добрых людей. У него была одна обязанность: народ решил, что он никогда не должен охотиться на кабана. И так оно и было.