Дорогой цветок из Ляне,

Детище яйца тетерки!

Тяжело опять ты ходишь

Ожидания стопою,

Каждый день меняя туфли[54],

Чтобы Тюхи[55] злой, подземный,

Насылатель черных бедствий,

Не нашел твоих следочков.

Ты еще родишь мне сына,

Мужа силы богатырской.

Это будет сын последний,

Твой ягненок запоздалый.

Род наш славный завершит он.

Так предвечные сказали,

Так бессмертные решили.

Но его не суждено мне

В жизни увидать глазами.

На побег последний, поздний,

Не дано полюбоваться!

Будет он отцу подобен

Бодрым разумом и силой.

Он деяньями своими

На века прославлен будет.

А когда он возмужает —

Примет в руки власть над краем,

В пору ту в народе нашем

Время светлое наступит,

Время радости и мира!

Не хочу дробить я власти,

Княжество делить на части,

Разделять меж сыновьями.

Вотчина должна навечно

Оставаться неделимой,

Под единою рукою,

Под надежною защитой! —

Поученье продолжая,

Дальше молвил старец Калев:

— Чтоб страна скалой стояла —

Прочной и нераздробленной,

Чтоб страну враги-пришельцы

По частям не поглотили,

Пусть, когда он возмужает,

Младший сын мой, — пусть он кинет

Жребий с братьями своими,

Чтобы сам отец наш Таара

Дал им предзнаменованье,

Вещий знак — кому из братьев

Первенствовать и владычить,

Верным быть щитом народу.

Лучше, чем наш бедный разум,

Дело разрешит сам Таара.

Пусть останется избранник

Править, а другие братья

Пусть пойдут искать удачи

По лугам земель далеких.

Пусть на ветре избы строят —

На краю земного света,

Хаты — на стеблях брусники,

Замки — на репейных листьях,

Бани — на крылатых тучах.

Страны разные бывают,

И края небес просторны.

Богатырь пройдет по тучам,

Пролетит на крыльях ветра.

На скалах орел гнездится.

Дюжего не свяжут снасти,

Цепи мужа не удержат!

Кто там в горнице — холодный,

На полу — окоченевший,

На разостланной соломе

Распростерся неподвижно?

Это старый, древний Калев

Упокоился навеки.

Он лежит окоченевший

На разостланной соломе.

Объявивши детям волю,

Речь разумную окончив

О наследованье власти,

Лег на ложе старый Калев,

Скорбью смертною объятый,

И не смог облокотиться,

На ноги не смог подняться.

Линда-мать в полет коровку

И серебряную пряжку

На бечевке вкруг пускала:

— Ты кружись быстрее, пряжка!

Ты лети, коровка божья[56],