– Я спустился в каюту-компанию, лег на диван; накренялась стена; все трещало; отчаянно хлопали двери: направо, налево; шатаяся шла бледнолицая дама, подпрыгнула, ухватилась за стол; и стремительно понеслась прямо в дверь над стремительно из-под ног убегающим полом.

Дверь хлопнула.

Лампы качались; графинчик с водою подскакивал; ноги мои высоко возлетали, неравномерно качаясь; потом упадали; под ложечкой странно пустело: морская болезнь!

Если бы к первоначальному пункту сознанья провел бы я линию, – видел бы я, что –

– все действия будущей биографии варятся: в накипи; время здесь варится; варятся – образы будущих произведений моих; производитель их – варится; пузыри! –

– «буль-буль-буль» –

– закипает в котле мирового пространства толстейшими книгами Леонид Ледяной – «Хлоп!» –

– плюнул…

– «буль-буль» –

– пузыречками все изошло: здесь – статья, там – статья –

– «хлоп-хлоп-хлоп!» –

– перелопались в мировое пространство; –

– «буль-буль» – надувается воздухом мировоззрения Гёте член «Gothe-Gesellschaft» бежит по поверхности кипени: –

– «хлоп» –

– «буль-буль-буль» –

– надувается «Петербург»: Аполлон Аполлонович Аблеухов катается шариком в нем –

– «Хлоп» –

– «и нет – Петербурга»: сидит Аполлон Аполлонович – в Петропавловской крепости –

– «буль» –

– «Скорпион», «Мусагет» «Альциона», «Шиповник», «Гриф», – хлоп-хлоп хлоп! – перелопались в мировое пространство: –

– и бисерным шариком вместе со мною летающим шариком, носится через годы – Бальмонт; и за ним: Балтрушайтис, Иванов –

– и прочие путники биографии брыжжутся миголетами; –

– критики, литературные силы Москвы, артистический мир, вкусы, навыки, все что во мне проступило; и все, что во мне проступить бы могло – еще –

– брыжжутся пеной пузыриков в миге сознания.

. . . . .

– «Вспомни!»

– Я – старый: –

– Бальмонт,

– Балтрушайтис, –

– «Весы»

– «Скорпион»…

. . . . .

Накренилась стена: затрещала; «влизни» – старые, белоусые гребни лизали окошко каюты; расхлопались двери – направо, налево; качалась потухшая лампа; графинчик с водою подскакивал; захохотавший коричневый чемоданчик подпрыгнул из сетки и с грохотом полетел, описавши дугу.

. . . . .

Толстоносый, седеющий швед в полосатом жилете, учванился на меня подбородком; потребовал кофе; уже наполнялась «каюта-компания» –

– утро! –

– взволнованным говором: русским, английским, норвежским, немецким:

– «Передайте мне сыру?»

– «Когда мы приедем?»

– «Сначала заедем в Ставанген»…

– «В Ставанген?»

– «Ну-да!»

– «Почему же в Ставанген?»

– «О мы прижимаемся к берегу: мы идем под прикрытием»…

– «От мин?»

– «Миновала опасная зона»…

– «Теперь мы доехали»

. . . . .

Швед в полосатом жилете заметил:

– «Война – это зло, meine Herren!»

– «Giwiss»

Отворилась наружная дверь, внося хриплые просвистни ветра; красавцы курьеры в британских пальто (офицеры, спешившие с порученьем из Лондона) оборвали немецкую речь двух евреев со шведом: послышалось: Уэс и Оллрайт, обращенные к седоволосому серу и – меж собою:

– «О чорт!»

– «Навязали негодные автомобильные шины»…

– «Полковник принять на отрез отказался, телеграфировал в Петроград»…

– «Что ж вы думаете: из Петрограда – приказ: автомобильные шины принять»…

– «А история с Ледоколом?..»

Я слушал, качаясь направо, налево, графинчик с водою подпрыгивал; ноги мои поднимались; под ложечкой странно пустело: –

– И это дано: в первом миге сознания!

. . . . .

Все – только накипи: – извести – на пузырчатой пене кипений: сюртук «Ледяного», британского цвета пальто, полосатый жилет шведа справа; и – стены каюты-компании, и бушующий мир, волочащий «Гакона Седьмого»; –

– мутневшие пятна младенческой жизни, твердея, сливались в туман, обступавший меня; подхожу – его щупаю детскою ручкою; стены; на стенах – обои: орнаменты мысли моей: –

– проследите историю орнаментального – творчества; постепенное усложнение линий орнамента от простейших фигур (треугольников, ромбов, квадратов) к округлинам встретит вас здесь появляется в более поздних орнаментах преобладанье спиралей; пересечение – образует листочки, розетки: цветы прорастают; сложнится пышнейший растительный мир; и из розочек появляются рожи смеющихся фавнов; из мира орнамента вылезет фавн, точно листик, повиснувши хвостиком на стеблях распростертой гирлянды, и – далее фавн уже скачет средь мира плодов и цветов; –