Шрифт:
. . . . .
Мои первые миги, как сны: сны во сне; мои миги вторые – кошмары, в которых живет память прежнего; и лишь впоследствии зажигаются миги, которые мне становятся воспоминаньями о бывавшем; они вытесняют мне первые миги, которые сны прорезают, как молнии памяти.
. . . . .
Где критерий оценки события снов?
В утверждениях:
– «Сон…»
– «Никогда не бывает…»
– «Фантазия…»
– «Мы живем на земле…»
– «Не летаем…»
– «Родимся естественным образом…»
– «Кушаем…»
– «Вырастаем…»
– «Рождаем:»
– «Стареем…»
– «И вновь рассыпаемся прахом…»
И я, попугай, повторяю за взрослыми, позабыв факты памяти:
– «Сон…»
– «Не летаем…»
– «Родимся естественным образом…»
Очень поздно потом происходит со мною то самое, что старцем, увидевшим изображенье дракона:
– «Я – видел: такая, же гадина на меня нападала»…
Так – я: опрокинувши ложные догматы, я стою, потрясенный:
– «Я – вспомнил!»
– «Я – вижу себя: я – лечу, пересекая пустоты и вспоминая, что я оторвался от родины…»
Вот – первая данность сознания; прочее вздор; когда тело разорвано, части, его, раскидавшись вокруг, продолжают кричать:
– «Никогда не бывает…»
– «Родился естественным образом…»
– «Кушал…»
– «Умрет…»
Но «Я» отвечает:
– «Неправда…»
– «Все – было!»
. . . . .
Под брызгами, в выхлестах ночи два мига скрестились во мне: пребыванье на палубе парохода «Гакона Седьмого», и – пребыванье в разлетах загробного, где летел, огибая телесную жизнь, в правду первого мига; стихии, как звездное небо, объемлют рожденье и смерть; и из смерти видна нам тропа наших странствий до мига рождения.
Пароходик: корма – миг рожденья, нос – заострение в смерть; я забегал по палубе: от рожденья до смерти; и – повернулся назад: но за кормою, я видел, что –
– пены плевались, слагался в белоусые гребни; и – шлепались в палубу; дали за ними ходили: рыдающим гудом и мощными массами; из туманов бежала луна: фосфореющим блеском узоры орнаментов строились –
– Эти орнаменты мы рисовали когда-то, как просветы через миги сознания –
– строились жизни загробных и до-рожденных миров: на страницах альбома хотелось воскликнуть:
– «Все это я знаю…»
– «Оно – не фантазия…»
– «Возникало в фантазии это все – после…»
Сперва была память: –
– о том, как я бегал по палубе взад и вперед, созерцая огромные, мощные массы; –
– и бешеным фосфором, перелетая чрез борт, целовали мне губы горчайшие, едкие соли – до мига рождения; ритмо-пляскою ткали все блески на палубе, мачте, на старых брезентах, спасательных лодках, трубе парохода «Гакона Седьмого», а тени, слагаясь у блесков, поставили перед летающим оком, рельефы иллюзии, где слиянье дотельного стельным образовало: мой вылет из тела, стоящего у пароходной трубы, или – влет чрез дыру (мое темя) в ничто, облеченное в шляпу с полями; соединение моментов сеть дым пароходной трубы, изображавший мгновенными клубами: появленье писателя Ледяного на пароход в миг рождения из Ничто, именуемого странным словом «Ньюкaстль», в сопровожденье шпиона, державшего зонтик; шпион оказался – фантазией (или драконом); но в нем – росла память.
Прошел молчаливо суровый матрос на коротеньких ножках, держа круглоглавый фонарик (о, – старая правда!), как будто хотел он сказать:
– «Я – не сон!»
– «Не фантазия»,
– «Я – птеродактиль».
– «Эй, ты: развернем-ка зубчатые крылья из блесков».
– «И ринемся с просвистни: в миги сознания»…
Миг, озаривший меня меж Ньюкaстлем и Бергеном, сокровенные импульсы; не ощущая давления органов тела хлеставшими массами мыслей летал в первых мигах: –
– шпионы, вдруг сбросив пальто, как драконью тяжелую кожу, с пронзительным криком сирены летучею стаею упорхнули в пространства…
. . . . .
Я понял: работой над мыслью снимаем мы кожу понятий, привычек, обычаев, смыслов, затверженных слов; –
– биографическая действительность до вступления моего на пароходик «Гакон» рисовала меня малым мальчиком, гимназистом, студентом, писателем, «дорнахцем», «лондонцем», наконец – «пассажиром», вступающим ночью на палубе парохода «Гакона», откуда открылось: –
– все – вздор: биография начинается с памяти о летающим в космосе: мощными массами –
– как летают огромными, мощными массами волны –
– дальнейшее; навыки, кодекс понятий, искусственно созданный, как привычка сосать каучук, –
возникало, как память о жизни сознания, заключенного под сырою, луганскою шляпой, гуляющей здесь: эта память о жизни – фантазия; память о том, чего не было… –
– Что же было? –
– Безвещность летающих далей, где нос парохода, зарывшись в безумие брызг, уносил: в никуда, прокричавшее роем наречий: направо, налево, вперед и назад… –