Спала она со мной в кружевной рубашке, и чувствовал я что-то странно беспокойное. Обнимала меня во сне скользким телом. И ревновал я ее к молодому мужику с чубом, трактористу, кажется, и помню, комары меня изуродовали, когда я черную смородину в болоте по колено босоногий собирал, упорно озлившись и сбежав от них в болото. К ночи только и откликнулся.

Мычали коровы, грозил рогами бык, падали и вздымались пейзажи, вечерами за камышовым озером орала украинская песня, студентка Нина и тракторист, наверное, ненавидели меня в это лето.

И помню августовский покос, и как мы ехали на волах, везя необъятное чудовищное сено, и парни-кобели изощрялись в ловкости, забрасывая последние скирды к нам — к Нине и мне наверх. Цоб-цобе! И синие мухи у воловьих хвостов, и после изнемогающий хрустальный вечер.

И помню хутора в вишнях, окруженные гречишными полями. — Вы когда-нибудь ехали через гречишное поле? — О, о чем же мне с вами говорить, если вы никогда не ехали на телеге через гречишное поле… Из хуторских зарослей выходили деды в соломенных брылях — зазывали к себе в прохладные чистые хаты и потчевали медом и теплым хлебом — все то, от чего сходят с ума здесь, за океаном, седые украинские националисты и сто раз за ночь переворачиваются в кровати. “Ще не вмерла Украина” и никогда не умрет, пока такие люди, как “мистер Савенко” (это моя настоящая фамилия), мутят воду на этой земле. Хоть я и не украинский националист».

Это, конечно же, «Дневник неудачника». (Привет Николаю Васильевичу Гоголю.)

«Мне кажется очень непрочной украинская государственность. Она существует потому, что соседи на нее не смотрят. Чуть-чуть посмотреть соседям — Польша, Венгрия, Румыния, Россия — и Украины не будет. Будет Киевская область, Ивано-Франковская, еще какая-то. Даже безо всяких войн, просто в результате народного недовольства, поддержанного, например, этими соседними странами.

Эта страна мне не чужая, это территория, украинский язык великолепный. Но как мы знаем, у нее своей истории, отдельной от истории Польши и России, никогда не было. А все неудачные попытки во время Гражданской войны были неудачные, абортированные, ничего не получалось. Именно не получалось, потому что не было сил. Были бы силы — бились бы. Вот более мощное было во времена Степана Бандеры это движение, но их тоже хорошо переполовинили, они не смогли выдержать в борьбе с чекистской Россией.

Все оценивается мерилом, какое количество испытаний послано в стране. Если она выживает, она — страна, она — государство. А если не выживает — то ну, извините.

Хочу привести пример. После Версальского мира успешно создавали искусственные государства, ту же Чехословакию. Смотрите, как она недолго просуществовала. Ее после войны скрепляла ненависть к России. Как только Россия как таковая перестала быть опасностью для них, они немедленно стали грызть друг другу глотки, и сейчас это карликовые туристские государства, иначе назвать нельзя».

А это — из интервью автора с героем книги в августе 2013 года, как видите, задолго до Евромайдана и «Русской весны».

Позже в «Книге мертвых-3», вышедшей в 2015 году, Лимонов вернется к тому своему детскому летнему путешествию по Сумщине на подводах. Но это будет уже некролог под названием «Умерла моя Украина».

Таким образом, мы имеем дело с классическим взглядом русского империалиста, вполне признающего этническую и культурную «цветущую сложность», но не признающего государственного творчества в границах империи. Эта точка зрения, вероятно, наиболее распространена в России, население которой в массе своей так и не смирилось с распадом СССР. А потому через 20 с лишним лет после его падения произошло триумфальное возвращение, как говорит сейчас креативный класс России и Украины, «колорадов», «ватников» и «совков».

Как уже было отмечено, майдан 2004 года НБП поддержала, хотя и весьма своеобразно. Лимонов тогда говорил о том, что-де важна движуха, важно разрушение выстроенных на постсоветском пространстве механизмов контроля за выборами, что наносит существенный удар по путинскому режиму. При этом он утверждал, что «мы хотим, чтобы никакой Украины не было, чтобы она стала Россией». И предлагал украинским нацболам начать массовые кампании против премьер-министра Юлии Тимошенко — женщины с косой, символизирующей смерть.

«Я правильно все тогда сказал, конечно, — говорит Лимонов 2015 года о той поддержке майдана. — История вот какая. Я делаю какие-то заявления иногда, не стремясь, чтобы они были громкими, но обусловленные чисто тактическим моментом. Как вы помните, тогда появились наши эмигранты, нацболы на Украине. И мы старались как-то смягчить ситуацию. Некоторое время мы надеялись, так же как и раньше, на Белоруссию, что Украина станет какой-то другой страной, где нас хоть немного будут терпеть. В общем, чистая прагматика».

Вопрос о том, как и почему умерла Украина, был самым обсуждаемым в России 2014–2015 годов. Без преувеличения вся страна жила украинской тематикой, и ранее никому не известные имена украинских политиков, министров, депутатов Верховной рады, комбатов добровольческих батальонов оказались на слуху у миллионов россиян. Достаточно отметить, что главная информационная программа страны — «Время» на Первом канале — раза в два увеличилась в объеме за счет украинской тематики. Однажды граждане даже изумленно наблюдали в ней, как стриптизерши пинали ногами похрюкивающего от удовольствия одного из наци-боевиков Сашка Билого. Можно только представить себе, какова была реакция на это десятков миллионов российских пенсионеров. Валокордин, вероятно, расходовался тоннами. И это было круто, во всяком случае, куда интереснее традиционных поездок премьера Медведева к фермерам или совещаний у главы МЧС про весенний паводок.