Каковы же были результаты нашего братания с либералами?

Как уже было отмечено, союз этот был во многом вынужденным. После отказа государства сотрудничать с нами за пределами России и усиления репрессивного давления на партию нам нужны были союзники, нужен был своего рода зонтик для защиты. В роли такого зонтика и выступила коалиция. Благодаря ее существованию партии удалось выжить и после запрета, а также стать фактором большой политики. Контакты с «вилами» либерального движения позволили обеспечить возможность проведения массовых акций с широкой агитацией и симпатии многих СМИ.

Как уже говорилось, в наших планах был сперва условный Февраль, который должен был быть осуществлен в союзе с либералами, затем — условный Октябрь. Иначе говоря, добившись отстранения режима и введения демократических свобод, мы рассчитывали, что либералы власть не удержат и на выборах или иным путем будут вынуждены сдать ее левым и патриотическим силам и нам как их авангарду.

Этого не произошло во многом потому, что либералы показали себя абсолютно неспособными сделать даже Февраль. Коалиция была подорвана склоками, а также банальной трусостью лидеров (надо признать безусловно ведущую роль за Каспаровым). Насколько видится из сегодняшнего дня, главным для них было обеспечение статуса оппозиционера № 1 не столько в России, сколько на Западе. Поэтому вылились в откровенный фарс и президентская кампания, и затея с праймериз. Вместе с тем коалиция дала такие впечатляющие уроки гражданского сопротивления, как марши несогласных, которые по энергетике и протестному драйву превосходили все последующие акции «за честные выборы», хотя и уступали им по численности.

Вопрос о возможности сотрудничества и создании широкой коалиции годами дискутировался как среди либералов, так и среди левых и националистов. Были и люди, разочаровавшиеся в партии после ее союза с либералами. В либеральном лагере самыми непримиримыми противниками выступали, с одной стороны, «демшиза», вроде Валерии Новодворской с Константином Боровым, с другой — люди, приближенные к власти, вроде соратника Анатолия Чубайса Леонида Гозмана (который, явившись на питерский Марш несогласных в конце 2007 года, долго говорил о своем презрении к нацболам, а в итоге ОМОН, не особенно разбиравшийся, кого бить, благополучно сломал ему руку).

А вот как самому Лимонову видится тот союз из сегодняшнего дня:

«Во-первых, эти люди в те годы не были такими. Люди либо развиваются, либо деградируют. Не было такого оголтелого даже Каспарова, не говоря уже о Касьянове, который был вполне респектабельным и разумным человеком. Это не сегодняшний Касьянов, который призывает дать Украине летальное вооружение. Это другие люди. Надо принимать во внимание время, это был 2006 год. И нужно вспомнить, что такой чуткий демшизовый человек, как Новодворская, стояла возле места проведения первой конференции коалиции “Другая Россия” с плакатом против нее. И “нашисты” тогда выступали против. Это сейчас Каспаров и Касьянов приобрели другую позицию. В конце концов они впали в такую истерику и сейчас сами больше демшиза и радикалы, чем покойная Новодворская. Тогда ничего особенно прозападного в них не было. Июль 2006 года воодушевил всех — и журналистов, и посольства разные, потому что в том глухом мраке, который тогда был, это был очень перспективный союз. Я до сих пор считаю, что это была прямая дорога к власти. Если бы тот же Касьянов пришел к ней, не факт, что не стал бы брать Крым в 2014-м. Тот, кто получает власть, ведет себя совершенно иначе. Совершенно точно, что на то время это было самое многообещающее, сильное и перспективное движение».

Побывав как-то в торговом представительстве КНДР в Петербурге (это обычная квартира на Васильевском острове в доме неподалеку от гостиницы «Прибалтийская»; в свое время Валентина Матвиенко выделила представителям нескольких десятков азиатских и африканских стран, не имеющих консульств в городе, такие квартиры для служебных нужд), я обнаружил там карту города с красными флажками. Были помечены Кировский завод, Пискаревское кладбище, Эрмитаж и даже пивоваренное предприятие «Балтика». Оказалось, что это места, которые посетил товарищ Ким Чен Ир во время визита в Питер.

Куда мы воткнем флажки, составляя карту Петербурга Лимонова?

В первую очередь, конечно, в курехинский бункер на Потемкинской.

Помнится, Сергей именовал Питер «Новой Атлантидой» и прогнозировал погружение города под воду в результате грандиозного наводнения. После этого вокруг Исаакиевского собора можно будет плавать в скафандре, созерцая его купола и статуи. Разрушение, гниение и вода — постоянные петербургские темы.

«Город великолепный. Это такая гниющая Венеция, — говорил Эдуард в интервью, взятом мной для газеты «Смена» сразу после его выхода из тюрьмы в 2003 году. — Я без ума от Дворцовой площади. Это единственная площадь в стране, которая пробуждает мысль о России как об огромном государстве. Империи. Как ни странно, даже в Москве, возле Кремля, это уже не чувствуется. Моя мечта — снести Зимний дворец, который как барак стоит, расширить Дворцовую площадь до Невы. Нужно расширить перспективу. Это было бы великолепно».

Имперская суровая стилистика. Дворцовая площадь, если встать спиной к барочному и легкомысленному Зимнему и смотреть на Александрийский столп, брусчатку и арку Главного штаба. Петропавловская крепость с казематами и селедочного цвета невскими волнами. «На площади Сената вал сугроба, дымок костра и холодок штыка». Шинельная строгость Михайловского замка и Гатчинского дворца, более прусских, чем вся Пруссия. Вот лимоновский Петербург.

Однажды, кажется, в середине нулевых годов, мы полночи гуляли по Достоевским местам в районе Сенной площади и оказались в итоге в доме, где, как свидетельствует мемориальная доска, было написано «Преступление и наказание». Там, на квартире, где проживала приехавшая из Израиля и привезшая с собой собачку по клике Путин девушка Надя с товарищем Михаилом, Эдуард совершенно расслабился и в какой-то момент спросил мою супругу Арину (вероятно, не опознав ее среди прочих девушек):

— Можно ли потрогать вашу грудь?

Я уж хотел было напомнить вождю о приличиях, но Арина меня опередила:

— А можно ли потрогать ваш мозг?

— Давайте. — Эдуард наклонил голову.

— Нет, это голова, а я хочу мозг!

— Ну, это невозможно!

— Ну, тогда и грудь невозможно!

Все посмеялись, а Эдуард стал целовать запястья нацболке Лене.

А в другой раз мы отвезли Лимонова на Канонерский остров. (Теперь уже у многих нацболов есть свои авто, периодически я и сам выступаю в качестве водителя у Эдуарда во время его визитов на невские берега. Да, вот так вот: те, кто любил побить «буржуйские» иномарки в 1990-х, сами обзавелись автомобилями, причем не отечественными…) Сейчас в связи со строительством трассы Западного скоростного диаметра там все поменялось, а в течение долгих лет это был укромный уголок, о котором не знали даже многие горожане. С дорогой, ведущей туда по набережной Обводного канала, через Гутуевский остров, мимо гор древесины и металлолома, с торчащими из них портовыми кранами, а затем ныряющей в тоннель под Финским заливом. С гудящими во время прохода по каналу кораблями, с отсутствием улиц — несколько десятков домов идут под номерами «Канонерский остров-1» и т. д., с полудиким загаженным пляжем, с которого открывался вид на остров Белый с городскими очистными сооружениями, и дальше в дымке — на Лахту, Кронштадт, Петергоф. Возле этого пляжика в кустах мы долго, не следя за временем, пили вино.