Шрифт:
– Я не могу пропустить.
Встаёт у меня на пути, перекрывая обзор и вытесяняя делает шаг на меня, пытаясь взять за локоть.
– Отошёл! Убрал руки!
– рявкает на него Макс, толкая в грудь.
– Это моя жена, понял? Она член семьи! Лана, идём, - за локоть тянет меня в сторону крыльца.
Оборачиваюсь на растерянных охранников.
– Больно, - вытягиваю локоть.
– Да ладно? Я едва прикоснулся.
– Мне больно. У меня тактильная гиперестезия. Не трогай меня.
– Это ещё что?
– Повышенная чувствительность кожи.
– Это из-за того, что ты белая?
– Да. Наверное.
– Ок. Не трогаю. Итак... Главное правило выживания здесь - просто молчи. Как тупая рыбка улыбайся и иногда извиняйся. И не рыдать, ясно?! Ранимость тут не в кассу. Если надо, достану убойные антидепрессанты.
– Себе достань. Дергаешься и орёшь всё время.
– "Тупая рыбка" - я сказал, что не понятно? Оставь свои суждения при себе. Прикинься овцой. Поддакивай мне. Ни с кем не вступай в разговоры, отвечай односложно. Особенно с "императрицей" Софьей Алексеевной.
– С кем??
– Ты скоро поймёшь...
Глава 3 - Биоматериал
Дом нас встречает фанфарами.
Заметив наш странный дуэт, Марта, наша пожилая горничная, с грохотом роняет поднос.
Фарфоровые чашка и молочник - вдребезги. Сливки выплескиваются на ковер. Пялится на Меланию, как на приведение.
– Максим Маркович?..
– округляются ее глаза.
– Мы не опоздали ещё к ужину?
– бросаю взгляд на огромные часы в гостиной.
Ужин у нас в семье поздний и, как и все остальное, настроен под нашу тираншу. И перенести его могут только по распоряжению бабки. Остальные обязаны подстроиться и присутствовать.
– В восемь...
– опустив в шоке руки, смотрит на моё новое приобретение.
– Уже собираются...
– Отлично. Рядом со мной поставьте ещё один прибор.
– Хорошо. Как сообщить Софье Алексеевне?
– сглатывает она.
– Я сам сообщу.
Белые сливки впитываются в ковер.
– Но...
– Этот ковер Софья Алексеевна купила на аукционе за сорок тысяч баксов. Я бы сосредоточился, на вашем месте на сливках.
– Извините!
– взмахнув панически руками, приседает, начиная собирать осколки.
Лана поспешно делает шаг с ковра на пол, недоверчиво скашивая на меня взгляд.
– За что же здесь сорок тысяч долларов?
– шепчет сама себе, дёргая удивлённо бровями.
– Это же...
Взгляд застывает, наверное считает сумму.
– Три ляма плюс...
– машинально подсказываю ей.
– На этот "плюс" год можно жить.
– Не, это не жизнь...
– морщусь я.
Горничная убегает с осколками.
– Ого... А за что? Он просто... ну... серый.
Эти безобразные линзы в коричневой "бабушкиной" оправе делают ее глаза деформированными и маленькими. А ее - карикатурным персонажем. Каждая линза словно круглый аквариум, а каждый глаз - рыбёха, которая плавает сама по себе при каждом движении головы. Жуть!
Наши девки бы ее просто уничтожили. Да и парни не сказать, что отнеслись бы толерантно.
И, наверное, она нихрена толком не видит.
– Это - не просто серый, это - "пятьдесят оттенков серого", присядь, что ли, не знаю, посмотри.
Бабка у нас тот ещё доминант! И обожает серый цвет.
Послушно присаживается.
Там сложный рельефный узор из множества оттенков серого.
Проводит рукой по ворсу.
– Увидела?
– Это наверное очень красиво смотрится издалека, - грустный вздох.
– А чего так трагично?
– Если я этого не увидела, значит, мое зрение снова упало.
Пожимаю плечами.
С вопросом про линзы она меня уже отфутболила. А хозяин-барин, как говорится. Мне вообще-то совершенно похеру, как она выглядит. Отдам ей потом бабло, захочет, сделает операцию.
Жена, да? Вот эта белёсая тощенькая девчонка с двумя аквариумами на лице. И спутанной белой копной. Сегодня ветрено...
Главное, не выводить ее в тусовку. А так... ну девчонка и девчонка.
– Позвольте вашу одежду, мадам, - тяну с ее плеч куртку.
Лана поспешно вытаскивает мелочь из карманов, перекладывая в рюкзак.