Стою столбом посреди кухни, прикладываю ладони к горящим щекам, но остыть не получается.

И тут я вспоминаю, что забыла же дать коту полотенце!

Какая после этого я буду хозяйка, если заставлю гостя мокрого топать по стылому двору, по вечерней росе? Ещё простудится.

Ведомая этими благородными побуждениями, отправляюсь в спальню, выуживаю из сундука аккуратно сложенное стопкой банное полотенце. Вышивку по краю сама, своими руками делала — а чем ещё заняться долгими зимними вечерами, когда никаких трав уже днём с огнём не сыщешь, жуков и стрекоз на ингредиенты и подавно, а ходить в горы просто-напросто опасно?

Но это была только первая часть стоящей передо мной задачки, далеко не самая трудная.

Трудно было идти по тёмному безлунному двору с закрытыми глазами.

— И-и-ив, что ты делаешь? — ржёт надо мной наглый кот.

Немного корректирую траекторию движения на голос. На всякий случай, выставляю вперёд руку, подобно слепцу.

Потом спешно убираю руку, когда соображаю, что в темноте могу нащупать кота.

Скорее всего, ему очень понравится нащупываться.

Но это не совсем то развитие событий, на которое я рассчитывала.

Да где же тут…

Сердце колотится как сумасшедшее.

— Смешная ты.

Почему-то эти его тихие слова доносятся сзади, хотя по всем моим прикидкам душ — шагах в трех впереди меня.

— Ну вот! Теперь и второе ухо тоже, — огорчённо констатирует кот, дождавшись, когда в ночной тишине затихнет эхо моего визга.

Да потому что кто ж так подкрадывается сзади!!

И кто ж так… обнимает, прижимаясь всем телом — горячим, мокрым… совершенно обнажённым.

— Я тебе… полотенце принесла…

— Спасибо, уже не нужно! — трётся головой об мою шею, щекочет мокрыми холодными волосами. Капли воды срываются с него и утекают куда-то мне в ложбинку на груди.

— Ты мне… платье вымочишь…

— Какая разница, всё равно снимать, — горячие губы согревают кожу, которую только что заморозили волосы.

Вымокшая ткань совершенно перестала быть преградой, и теперь у меня полное ощущение, что я тоже голая.

Это настолько неправильно, что сводит с ума. Заставляет все чувства обостряться в миллионы раз. Особенно осязание. Особенно в полной темноте. До дрожи.

— Так ты идёшь? — мурлычет кот, сжимая меня в клетке сильных рук вместе с полотенцем — последним щитом моей стыдливости.

— Куда?..

— Мыться. Или… м-м-м… сразу в постель?..

«В постель — отличный вариант!», — коварно шепчет внутренний голос. — «Тем более, как ты будешь мыться, если там всё равно ничего не видно? И тем более, ты уже и так мокрая. Вся-вся мокрая».

— Иду. М-мыться. Ты мне… светлячками посветишь?

Прежде, чем ответить, кот глубоко втягивает носом запах моей кожи под ухом.

— Посвечу. Иди. Осторожней там. И Зверь просил передать — поменьше мыла. Он хочет чувствовать аромат твоей кожи.

Когда меня легонько отталкивают, я невольно распахиваю глаза. Наверное, потому что боюсь упасть — так кружится голова.

Вокруг меня — рой золотистых огоньков. Его магия.

Иду вперёд, прямая как палка, прижимая к себе полотенце. Ни за что не обернусь. Мокрое платье облепляет спину, ночной ветер немедленно впивается прохладой… кое-кто ещё тоже впивается, взглядом.

— Я сейчас уйду в дом и выходить не буду. Мойся спокойно. Даю слово.

— Что, и в окошко подглядывать не будешь?

— Да я вообще спать пойду. Ты трясёшься вся, как заячий хвост. Так и быть, лягу сегодня от тебя подальше.

— На коврике?.. — спрашиваю с надеждой. Вот и душ. Вешаю полотенце на крючок, вбитый в наружную дощатую стенку. Попадаю не с первого раза, правда.

— На другом краю кровати, — посмеиваясь, разбивает мои надежды кот.

А потом, судя по звукам, отряхивается всем телом, как большой мокрый зверь, обдавая и меня мелкими капельками брызг.

У меня внутри что-то сладко ёкает.

Нарочно уходит так громко, чтоб я слышала, ещё и насвистывает по дороге. Когда хочет, он умеет быть абсолютно бесшумным. Это сейчас для меня. Чтоб не боялась.

Забираюсь в кабинку душа, бесстрашно стягиваю вымокшую одежду, потянувшись из-за шторки одной рукой, вешаю на свободный крючок.

Свист на секунду прерывается, потом возобновляется снова.

Вот же… хитрый кошак. Всё-таки поглядывает одним глазом.

На всякий случай проверяю, насколько плотно задёрнута штора.