Это была сущая правда. В прошлом году сотрудники Управления из отдела по борьбе с бандитизмом под руководством Клима Орлова отличились при разгроме местной банды под управлением жестокого главаря по кличке Филин, а спустя пару месяцев молодой, но уже опытный оперуполномоченный Илья Журавлев участвовал в операции, разработанной МУРом. Тогда он самостоятельно внедрился в Ярославле в банду кровавых убийц, которой верховодил самый настоящий мясник с рынка по прозвищу Ливер. Банду, как водится, уничтожили, Ливера застрелил его же сообщник, чтобы не тащить на себе раненого главаря, и уголовное дело можно было с чистой совестью закрывать. Но внезапно выяснилось, что не все так просто… Настоящим главарем отпетых урок оказался не Ливер, а – кто бы мог подумать – Ноябрина Устюгова, девица двадцати четырех лет, бывшая старшая надзирательница в концентрационном лагере Озаричи. И если бы не Журавлев, то Устюгова, этот озаричский зверь, прозванная так за особую жесткость, с которой нелюдь расправлялась с заключенными и со свидетелями ее службы у фашистов, избежала бы советского правосудия за свои преступления. И вот таких сотрудников вдруг потребовалось командировать в Западную Латвию, в неизвестный городок Пилтене.

Конечно, каждому генералу лестно, что у него в управлении служат такие профессионалы, как Орлов и Журавлев, но вот так взять и за здорово живешь с ними расстаться на год, а то и на все два, когда у самого в области не все еще спокойно, это непозволительное расточительство.

Климент Петрович в который раз остановился напротив стола совещаний, где в простенке висела карта Советского Союза с новыми прибалтийскими республиками; раскачиваясь с носков на пятки, долго и неотрывно смотрел на едва заметное черное пятнышко, означающее городок с количеством жителей чуть больше тысячи человек. «Да у меня в области в самой маленькой деревне и то людей больше, – с досадой думал он, раздувая от возмущения ноздри. – И вот на тебе, отправлять туда своих сотрудников… Да каких!» – восклицал он мысленно и вновь принимался ходить по кабинету, с тоской и болью поглядывая на дубовую дверь в ожидании вызванных им оперативников, которые в эти минуты были заняты тем, что ловили на живца одного упыря – серийного убийцу, любившего душить, насиловать, а потом расчленять свои жертвы.

Сегодня наживкой был Илья Журавлев, переодетый в женщину и умело накрашенный искусными руками старенькой гримерши из местного драмтеатра. По словам Орлова, пожилая коммунистка даже предложила себя в качестве праздношатающейся по парку девушки, так сказать, вспомнить революционные годы, но он якобы не разрешил. Рассказывая все это, майор ржал как сивый мерин, вспоминая недовольное лицо женщины, (в этом месте Климент Петрович не сдержался и сам невольно улыбнулся). И смех и грех.

Сокрушенно мотнув седой породистой головой, генерал присел на стул, потом порывисто поднялся и упругим шагом торопливо направился к рабочему столу. Выдвинув верхний ящик, достал оттуда позолоченный массивный портсигар с гербом Советского Союза на крышке и с витиеватой надписью на обратной стороне «Генерал-майору Преснякову Клименту Петровичу от сослуживцев в День милиции. 1945 год. Тамбов», подаренный ему в прошлом году на торжественном вечере, устроенном в их профессиональный праздник в Доме культуры «Знамя труда».

Из-за ранения в легкое он три года уже не курил, но привычка нюхать папиросы перед тем, как закурить, у него осталась. Генерал вынул одну папиросу, аккуратно, с чувством внутреннего благоговения помял ее подушечками шишковатых в суставах пальцев, поднес к носу, принялся глубоко вдыхать, насыщая раненые легкие приятным запахом табака.

– Хорошо, – буркнул он, когда вдоволь насытился привычным с семи лет, когда закурил в первый раз, запахом. – А то даже мыслями тяжело ворочать. Я и не знал, что они бывают столь неподъемными.

Климент Петрович с довольным видом хмыкнул, сделав для себя неожиданное открытие.

– Да-а, – протянул он неопределенно и принялся вновь ходить по кабинету, машинально постукивая пустым концом папиросы по портсигару. – Ну и дела-а. Вот они мне задачку задали. Вместо Орлова, допустим, я временно исполняющим назначу Василия Федорова. Парень он ответственный и в работе рьяный… на такого можно положиться. Но опять-таки одной единицы будет не хватать. Придется подбирать кого-нибудь из других служб на место Журавлева. Только хрен ты его кем заменишь. Такие ценные кадры, и на тебе… Куда-то к черту на кулички отправлять! – едва ли не со стоном произнес он и болезненно поморщился. – Да еще, не дай бог, бандиты пристрелят их. Где я потом таких специалистов найду? Не было печали, так купила баба порося, – зло выругался генерал и вдруг замер на месте, почувствовав взгляд со стороны. Чувство было столь явственным, что он рывком поднял голову и оглянулся, повернувшись всем корпусом: с портрета на стене на него осуждающе смотрел генералиссимус Иосиф Виссарионович Сталин.

Вождь сидел боком за своим рабочим столом в Кремле, облокотившись правой рукой на его поверхность, и, подпирая слегка сжатым кулаком подбородок, внимательно глядел на генерала. Весь его облик с раскрытой на столе толстой книгой для записей и его желтые, как у тигра, глаза с мудрым прищуром как бы говорили: «Что ж ты, Климент, за человек такой? Тебе партия, советский народ доверили возглавить одно из наиболее ответственных учреждений, чтобы ты боролся не на живот, а на смерть со всякими отщепенцами и преступными элементами, которые не дают спокойно жить трудовому народу, так и норовят совершить какую-либо диверсию по отношению к советской власти, а ты тут проникся жалостью к сотрудникам, которые в силу своей профессии просто обязаны находиться в первых рядах в борьбе с врагами и другими несознательными гражданами. Думаешь, мне легко управлять такой огромной страной? Но я же не скулю, а стараюсь обеспечить нашему народу достойную жизнь. Такую жестокую войну выиграли, а тут с какими-то коллаборационистами не справимся, да быть такого не может. Тех, кто не дает достойно жить гражданам Советского Союза, надо без жалости выкорчевывать с нашей ухоженной поляны, чтобы росткам было просторно и свежо. Так что засунь свою жалость… сам знаешь куда и отправь Орлова и Журавлева на помощь нашим латвийским товарищам. Прибалтийские Советские социалистические республики – новые республики в составе Советского Союза, и от того, как сложится в них жизнь для простого человека, будет зависеть о-очень многое».

Климент Петрович невольно подтянулся, глядя на портрет. От неловкости за свои недавние мысли о том, что, будь его воля, ни за что бы не отправил Орлова и Журавлева в Западную Латвию, в незнакомый городок Пилтене, и, не зная, куда деть портсигар, быстро заложил руки за спину, мысленно ответил с суровой решительностью: «Да не переживайте вы так, Иосиф Виссарионович. Я разве не понимаю всю возложенную на нас ответственность за благополучную жизнь наших советских граждан. Понимаю. Просто… как-то неожиданно все произошло. Хотя там давно уже без меня все решили… с часу на час жду московского гостя из Министерства госбезопасности».

Генерал по-военному четко повернулся, направился к столу, засовывая по пути папиросу в портсигар, который тут же вернул в ящик стола. Хмуря темные, с заметной проседью брови, взглянул на циферблат больших напольных часов, стоявших в углу кабинета. Крупные резные стрелки показывали двадцать два часа пятьдесят минут.

Пресняков перевел озабоченный взгляд на окно. За распахнутыми створками заметно сгустились сумерки: развесистый тополь, у которого час назад легко было разглядеть каждый лист, теперь выглядел серой неровной глыбой на фоне темного голубеющего неба с узкой, нежного розового цвета полосой над островерхими крышами пятиэтажек.