— С ним всё будет хорошо, тёть Лен, — успокаивающим голосом ответила Катя.

Лена ушла. Но всё равно часто приходила. Позже стало ясно, что маленький Миша при поддержке Екатерины создал купол. Тот самый, который дал на первое время защиту обороняющимся. Но на что способен малыш? Тем не менее, он показал, что на многое… Кто знает, сколько ещё было бы жертв в лагере. А так — двадцать человек из ста двадцати. Жалко, конечно, но это — война. А на войне — убивают.

И пока Екатерина врачевала Антона, Мишка произнёс первое слово. И оно было «Катя». Елена, конечно, удивилась, но потом поняла.

После рассказа Колян пошёл спать. Пулемёт он уже давно почистил и перезарядил. Ночью лагерь спал. Кроме тех, кого Михалыч оставил дежурить, разумеется. Организовали четыре поста, на которых сидело по двое часовых. Также они топили костры — и свет, и тепло. Помимо кемпера народ воспользовался палатками. Которых, разумеется, было мало. На всех, конечно же, не хватило. Те, кому не хватило палаток, построили шалаши.

Мне не спалось. Но и ходить-бродить по снегу особого желания не было. Да и холод как-то демотивировал на дальнейшую прогулку. Заметил шалаш, в котором горел свет. Кто-то тоже не спит. Пойду, загляну. Вдруг Михалыча увижу? О, точно! Там, как и ожидалось, был Михалыч.

— О, Антон, очнулся? Садись, — указал он на стул, не отрывая взгляд от стола.

На столе лежала карта старого, до атомной войны, мира. Я присел на предложенный стул.

— Как самочувствие? — спрашивает он участливо.

— Снилось мне, что я — половая тряпка. Ибо ощущения, как будто меня повозюкали по полу, затем выжали, а после — сохнуть повесили, — с честной миной говорю ему.

— Значит, нормально, — подвёл итог он. — Какие планы дальше?

— Да даже не знаю, — пожимаю плечами. — Мы-то дальше поедем. Но вас бросить здесь тоже нехорошо.

— Вот как раз и хотел тебя спросить — перевозками дальнейшими не подсобишь? У нас тоже особо без вариантов, — говорит Михалыч, глядя мне в лицо.

— В Челябинск возвращаться не вариант совершенно? — задаю риторический вопрос.

— Нет… — вздохнул он. — Боюсь, что следующий подобный налёт мы не выдержим.

— Думаете, будут ещё? В смысле подобные налёты, — уточняю у него.

— Я почти уверен, что да, — ответил Михалыч.

Снаружи раздался какой-то шум. Чуть позже стало слышно, как засуетились часовые. Мы с Михалычем вышли из шалаша — мало ли… И тут я услышал:

— Мой Галаад, мой Манассия…

— Михалыч, пусть не стреляют, — говорю я, понимая кто там.

— Не стрелять, — гаркнул Михалыч.

В этот момент из леса вышел брат Григорий. С тем же помповиком, распевая псалмы.

— Благослови, Отче! — обращаюсь к нему.

— Я простой монах, у меня нет права благословлять, — отвечает он. — Здравствуйте! Я рад, что вы пережили мою разбушевавшуюся паству.

— Чего? — шепчет мне Михалыч. — Это что ещё за сектант?

— Всё нормально, — шепчу ему в ответ я. А затем — к Григорию: — Что-то хотел, брат Григорий?

— Да! Сказать спасибо, что усмирили сестёр-гордячек. И ещё, — сказал он с серьёзным видом: — В Челябинск живые не ходят. Вздумаете вернуться — моя паства спокойно вам жить не даст.

После чего развернулся и ушёл обратно в лес. А я же вспомнил, что он об этом уже предупреждал. Челябинск больше не для людей…

— В Рэвенхольм живые не ходят… — цитирую пастора Григория из Халф-Лайф.

— Чего? — спросил Михалыч.

— Да так, вспомнилось… — долго объяснять.

Мы вернулись в шалаш. Михалыч опять встал над картой. Но, немного подумав, поставил на огонь чайник.

— Под чаёк думается как-то проще, — говорит он, глядя на чайник. — Куда дальше думаешь ехать?

— На восток, — говорю ему.

— Далеко? — уточняет он.

— Очень далеко, — отвечаю.

Тут как раз закипел чайник. Михалыч взял его и разлил по чашкам.

Капитан Петренко вместе с подчинёнными, возвращался в Людоедовку. «С одной стороны, — думал он, — Молчанов выше по званию. И действительно — он может отменить приказ. Но с другой стороны — ФСБ перестала существовать совместно с Российской Федерацией. Служба Безопасности союза глав города — самостоятельная структура. Но, с другой стороны»…

— Капитан! — окликнул его Веня. — Инфолинк перестал работать.

— Что? — не сразу понял его Петренко.

— Я говорю, — повторяет он, — что инфолинк перестал работать.

«Так… Если подумать: отсутствие связи с городом — или здесь проблема, или проблема в городе». Немного подумав, он попытался подключиться к локальной сети. Однако связь была лишь со своими бойцами, которые были в радиусе пяти метров.

— Петрович! Что у нас с топливом? — задаёт он вопрос водителю.

— Мало. И, боюсь, здесь мы его вряд ли найдём, — хмуро ответил Петрович.