Он поддел прохладный металл пальцами… под ним в проковырянном чем-то углублении лежал еще один. Ольгер достал его — второй талисман оказался охвачен серебряным пояском и прикреплен к серебряной цепочке, как кулон.

Они проверили остальные, но те сидели плотно, поодиночке.

— Шесть, а не пять! — произнес Данил. — Она же сказала пять, шестой оставила себе.

— А ты еще не понял, дитя? Она отдала их все.

Ольгер сел на кровать, скрипнув пружинами, помотал головой:

— Сколько лет ждала и хранила. Как устала. Без надежды на смерть.

— О. — Данил понял. — А если самой встать и уйти… по сути было бы самоубийство.

— Настоящая валькирия. Как говорил один мой мертвый лет двести друг: куда б ты не попала, пусть встретят тебя достойно.

Они уехали, когда взошло солнце, и в монастырях зазвонили к первой литургии.

Вечером прошел дождь, и в Анапу следующим утром они вкатили чистенькими, почти безгрешными. Конь бледный, электрический дождался хозяина в ольгеровом гараже, еще и подзарядившись заодно.

Данил пришпорил «Зеро» поворотом рукоятки «газа», или черт знает как у этого чуда враждебной бензину техники ее называть? Ускорения?

Выходной, Даша дома.

На секунду он представил, что она не одна. В объятиях красавца-мачо. Теплого и живого. С мускулами и наглой смазливой рожей.

Сожру, голову отгрызу. Ему. А ее покараю вечным презрением. Ведь я умер, донна Франческа! Чертов Лоренцо. Чертов Отелло. Чуть не сказал, «чертова жизнь», не имея на то права.

Электробайк, легко гудя, с креном занес его в поворот у Красной площади, название торгового центра, конечно. Пустынная дорога в утренних лучах так и соблазняла полихачить.

Он остановил «Зеро» под Дашиным балконом. Я тут, Инезилья, под окном стою я с машиною…

Даша была дома. Одна. И уже проснулась. В легком сером кимоно и в запахе свежезаваренного кофе. Обняла его, будто снова с того света вернула. Данилу стало и сладко и мучительно стыдно. Они сели на диване, взяли чашки с крепким густо-черным, любимым обоими, и Данил начал рассказывать.

На историю монахини Даша вздохнула за них обоих и сказала: «Имела право». Данил закончил встречей вечером у Ольгера в баре, «окончательно все решить».

— И ты приглашена.

— Ладно, только с тебя транспорт, — Даша поставила полупрозрачную фарфоровую чашечку, сама похожая на фарфоровую статуэтку гейши, если бывают гейши-блондинки, похожие на ангелов, — изящно подняла ладонь: — Я вчера на фестивале танцев брала интервью у твоего танцора-индуса.

— Индейца.

— Тем более. Еле отбила на минуту от поклонниц, чуть костюм не порвали. И он похвастался. Вторым шлемом, моим родным и любимым белым. Как отдал его тебе с новым.

— Даш, мы говорили уже.

— Да, мы говорили. Теперь, когда есть лишние талисманы… Дань, мне правда надо. Ты-то как можешь возвращаешь прежнее.

— Ага, в перерывах между кровопролитиями.

— А не водись с гадкими упырями. Мне тоже охота выбить из себя старые страхи. Я буду очень крепко держаться, а ты — очень осторожно ехать. Как с этой чашкой.

Она перевернула чашку на блюдце, подождала, пока стечет гуща, и кинула чашечку Данилу в грудь. Он поймал хрупкую вещицу одним незаметным движением, двумя пальцами прямо за ручку.

— Ну вот, — сказала Даша, улыбаясь, — и ты еще боишься меня уронить. Я-то не фарфоровая, не думай. О, на блюдечке… — она покачала головой, — ну, будем считать сердце, хотя больше похоже на жо… эээ… седалище. Чего бы это значило?

— Ты всегда найдешь приключений на задницу, — буркнул Данил и положил руку ей на колено.

Поездка прошла благополучно. Хотя Данил волновался. А Даша нисколько. И получила массу удовольствия, уже второго за день, на сей раз неожиданно для себя. Страх перед двухколесным движением отпустил.

Они вошли в подвальчик под резным драккаром держась за руки, как молодожены, когда над морем дотлевал розово-желто-зеленоватый закат, достойный Рио-де-Жанейро.

Внутри Даша с радостью увидела не только индейца, но и Майю. В голубом брючном костюме и с высокой прической та смотрелась крышесносно. Ольгер широким жестом указал за стол, уставленный бутылками и закусками, запер дверь и повесил свою любимую табличку «Закрыто».

Они выпили розового игристого за победу, съели по дорогой конфете — Даша подумала, как странно есть шоколад в компании с упырями, и викинг принес черный ларец. Поставил на стол и открыл крышку.