Где, где, где… память у мертвецов отличная, Данил мог поручиться, хотя не беспредельная. Мы идем к Сочи, там конечная, нет, ждать столько, с риском что не успеют развернуться вовсю, они… она, оно… не будут. И тогда он понял. И даже успел поздравить себя, а память-то правда не подвела. Вспомнил как раз за минуту до того как снова осветились экраны и невидимка произнесла:

— По левому борту через десяток минут вы можете полюбоваться уникальным природным памятником, скала Парус, далеко выходящая за береговую линию. Высота скалы…

На экране скала-плита с многоэтажный дом, и правда напоминавшая косой парус, даже с дыркой внизу, поворачивалась в синей-синей воде. Лезвие, поставленное перпендикулярно каменному берегу.

Глубина у выступающей в море части один и восемь десятых метра. Осадка «Ориона» в надводном режиме один и семь. На кой бес и откуда в холодном Даниловом мозгу остались эти сведения, он не мог сказать, но прятались же где-то. Пройдет, впритирку, но пройдет.

Почти семьдесят в час. Скала разрежет корпус вдоль, как бритвенно острый нож режет огурец. Полна горница людей, что оно такое? Что от них останется?

Фарш. Если будет пожар, то жареный.

— Оле, я думаю, она хочет распороть нас о Парус.

— Trollets kuk! Время…

— Минуты две, и они сей…

Он не успел договорить.

Хриплый голос каркнул, легко заглушая гул.

— Сидеть смирно, у нас бомба!

«Идиотия», подумал Данил.

Старушка, экий одуванчик, в сером палитишке и вязаном сиреневом берете, в круглых очках с двойными стеклами, почти питерская древность, стояла в проходе. Рядом с ней внук, кто еще, белокурый мальчик лет восьми с лицом рекламного ребенка, а под красно-белой расстегнутой курткой, на белой рубашке — пластиковые бутылки, примотанные скотчем, в переплетениях синих и красных проводов. Персонажи тупого анекдота, что ли.

Но глянув им в бледные лица обострившимся взором, Данил увидел знакомые кроваво-багряные глаза. Вот значит как.

Кто-то ахнул, кто-то выругался, примолкли иностранцы, непонимающе вертя головами, им, наверняка, все казалось представлением, шоу-программой.

Они стояли удобно, как раз между Данилом и Ольгером с подругой. Данил медленно поднялся. Голоса стихли.

— Поворачиваем в Турцию! — крикнула старуха. — Быстро, кто-нибудь, в рубку, скажешь дебилам, корыто захвачено!

Все отдавало дрянным балаганом. Однако какие шутки… Данил даже прикинул, сможет ли кораблик добраться до Стамбула, тьфу ты…

Кто-то истерически прыснул.

— Малыша я беру на себя, — шепнул голос Сайхи в ухе.

— Я пойду, скажу! — отозвался высокий белобрысый парень в широкой голубой куртке, в кресле почти у барной стойки, — Не взрывайте! Я сейчас!

Он поднялся и шагнул назад, в проем коридора, к проходу в рубку с табличкой «Посторонним в», дернул ручку, овальная дверца открылась.

И только тогда, тупо глядя на его грязные лаковые ботинки, на черные отглаженные брюки со стрелками, Данил понял.

Вот же идиотина.

— Оле, старуха моя, Сайха, тебе бомба, а ты за ним, он тоже!

— О skit! — Ольгер бешеным медведем прыгнул назад, в корму, но бывший парень уже скрылся.

Одновременно, не опоздав и на секунду:

Сайха быстрее пантеры, едва замеченная даже Даниловым взглядом, метнулась к мальчику и красивыми белыми руками обхватила его белокурую голову. Одним округлым движением свернула шейку, оторвала голову вовсе и кинула в нос, к наклонным окнам. Вместо крови из остатка шеи плеснуло черной жижей и завоняло мертвечиной, безголовое тельце качнулось и рухнуло бы, не подхвати его Сайха. Идеальная хищница.

Данилов пистолет бухнул трижды, две серебряные экспансивные пули превратили голову мертвой старухи в ошметки гнилой плоти и костей, третья вскрыла грудную клетку, и так молчащее сердце стало зеленоватой слизью — Данил перестарался.

Ольгер распахнул куртку, нашаривая свое, особое оружие, когда ступил на удобный обрезиненный трап вверх, в рубку. Дверь со сломанным замком бухнула за спиной.

На трапе, загораживая проход, стояла девчонка в черной широкой куртке. Темноволосая и темноглазая. Знакомая по снимкам. Ольгер остановил движение, не выхватив невеликий топор с посеребренным лезвием. Он в стесненных условиях не любил огнестрельной снасти.

— Красавец, — сказала девчонка, опасная, как взведенная торпеда, низким, не слишком девичьим голосом, — узнаю. Вы-то ничем не рискуете. Я вас не трону. Зачем спасать выродков? Плесень эту с вонючими пастями и мыслями? Берите власть, берите их кровь и мясо, я помогу. Хаос кончится, а вы останетесь на вершине пирамиды. Пищевой цепочки, как должно. Включи уже мозги.

Ольгеру показалось, голос звучит неуверенно.

— Да знаешь, — сказал он, сжимая кулак перед ее худым личиком, — жалко кнарр, хорошая посудина. И хватит с меня горящих кораблей. Уходи.