— Неа. Вторая на вечной диете. А новости, кстати, хорошие. Нашего полку приросло. Вадиму позвони.

— Успеется. Мне еще в себя надо прийти. Кто следующий в гости к нам? Кикиморы? Домовой?

— Домового-то я видела, — задумчиво сказала Даша. — Лет в восемь. Под диваном. Мохнатый такой.

— Серенький?

— Скорее буренький. На кота похож.

— Про кошек-оборотней она говорила. Нэко.

— А то и бака-нэко. Ужасные двухвостые кошки-ёкаи пожирают хозяев и принимают их облик. Нет, лучше уж лисы.

— Лисы разве не убивают людей? — Данил заинтересовался.

— Соблазняют мужчин и разбивают им сердца. Те умирают сами. От тоски.

— Чего-то мне этот Андрей не показался с разбитым сердцем. В тоске.

— А ты заметил, как она на него поглядывала?

— Когда обещала изуродовать, откусив уши?

— Дураки вы мужики, — сказала Даша, слизывая с пальца корицу, — добыча и есть. Марш в ванную, я тебе устрою головомойку.

Они бы, пожалуй, забыли всех и вся, но Данил напророчил. Под вечер у него пиликнул телефон. Помехозащищенный, непрослушиваемый, неубиваемый и так далее, выданный Вадимом. Хорошо еще, снаружи смотрелся вполне обычно.

— Не было печали… — сказал упырь, ероша влажные волосы. — Индеец Джо. Просит позволения зайти часа через два, что-то у него есть для нас.

— Пусть заходит, — приказала Даша, — у нас для него добрые вести.

— Лишь бы сам с такими же, — проворчал Данил.

Он явился, когда сумерки почти стали ночью, как положено вампиру. Привычно роскошный, в пилотской кожанке и дорогих джинсах, «пестрая рубашечка как бы не Версаче», подумал ревниво Данил. «В таком возрасте пора на пенсию, лежать в виде мумии в музее доколумбовых культур, а он вокруг баб отплясывает».

Кандидат в мумии устроился в низком кресле, где недавно сидела лиса, достал круглую черную коробочку размером с консервную банку и поставил на столик.

— Проектор, — пояснил, — может пригодится. Кое-что о новых, чтоб им в родном аду гореть, друзьях я узнал. Но ничего веселого.

— Слушай, великий змей, — сказала Даша, кутаясь в свежий золотистый халат. Как обычно, ацтек вместе с симпатией вызывал у нее желание поддразнить, — сначала расскажи, правда ли твой новый роман в Краснодаре. Я почти падаю в обморок от любопытства. С плохими вестями успеем. Тем более у нас есть свои, и хорошие.

— Рассказать… лучше я покажу, сказал Аренк, улыбнувшись (его хищное медальное лицо рокового соблазнителя становилось удивительно милым от улыбки). Нажал что-то в коробочке. В стену ударил сноп радужных лучей, и открылась запись.

Хлынула звенящая цимбалами, приплясывающая и извивающаяся коброй восточная мелодия. В золотых, бирюзовых, оранжевых огнях появилась миниатюрная женщина с роскошными, распущенными ниже талии черными локонами. Темные очи в мохнатых ресницах усмехались, меж ярких губ взблескивали белые зубы. Наряд на ней напомнил Даше бабушкино выражение «эффект минус-ткани». То есть ткани было так мало, что за украшениями почти не разглядеть. Маленькими босыми ступнями женщина невесомо касалась невидимого пола, браслеты на лодыжках и запястьях звенели в такт. Движения рук, бедер, обнаженных плеч не давали оторвать взгляд, смуглый живот жил отдельной жизнью. Она гнулась так, казалось, совьется в кольцо. Змеедевушка.

Сложенная крепко, но дивно гибкая, не мощи, как я, подумала Даша, как все красивые женщины, вечно чем-то в себе недовольная, грудь и бедра роскошны. Не неженка нимфа, апсара с храмового рельефа, совершенно неприличного. Воздушным созданиям вроде нас посвящают унылые мадригалы, а брильянты и чековые книжки кидают под такие ножки.

Дева закончила танец, низко склонившись, еще раз улыбнулась снимавшему, словно выстрелила в упор, и пропала.

— Эльвира, повелительница тьмы, — сказал Аренк, и Даше почудилось в его голосе нечто новое, раньше она таких интонаций от него не слышала. — Исполняет экзотические танцы. Мы так и познакомились. Может, спляшем дуэтом, она заинтересовалась.

— И ты хочешь сказать, такую женщину заинтриговали твои древние кости на веревочках? — сказала Даша.

— А как же, — Аренк ухмылялся, — есть еще порох, уже изготовлены пули, лет на тысячу хватит. Она хотела приехать к нам как потеплеет… — тут он стал серьезен, — вот не знаю только, стоит ли. Так, ты обещала добрые вести. Хоть какие-то.

И Даша с Данилом рассказали ему о визите оборотней.

— Нет, я встречал изредка подобных, а уж слышал часто, но чтоб так вот, сами вылезли из нор… — ацтек покачал головой. — Конечно, к лучшему, всякой твари по паре, но меня такой массовый Тлакашипеуалицтли [84] вовсе не радует. Хау.

Даше страшно захотелось спросить про тлакашика…, но Аренк снова коснулся волшебной коробочки.

На стене явилась яркая фреска с персонажами, Даше вполне знакомыми. Четверка Апокалипсиса верхом. И как всегда, самым веселым и беспечальным был скелет. Впрочем, ему уже терять нечего, подумала она.

— Ты решил начинать с детсада для слабоумных? — спросил Данил. — Кстати, может, ты и Иоанна Богослова встречал?

— Нет-с, не довелось, но слышал о нем еще когда старик был жив. Все его почитали спятившим почище мартовского зайца. Впрочем, просто иллюстрация. Единое из нескольких сил. По отдельности никому не интересны — война, голод, да кто их считал и когда?