На мгновенье сердце кольнула не то жалость, не то стыд. Девчонка-то показалась ровесницей внучек. Впрочем, вельд крепко-накрепко, еще с юности запомнил: нельзя брать случайных попутчиков, если они не твои единоплеменники. От чужаков одни беды.

Пэйт и сейчас, нет-нет, да припоминал скорбное прошлое родной сестры.

Как-то к стоянке балаганщиков подошел рыжий наемник с севера. Он был одинок, безоружен и хотел тишком пробраться домой в Забатонские пустоши. Тогда правитель Пирру как раз присоединил Алат. И вот теперь наемники из разбитого войска расползались в поисках лучшей доли. Но и на глаза дальянам старались не попадаться. Не любили те их. Да и было за что.

А вельдам-то какая разница до чужих раздоров? Чужак хорошо заплатил, его за это приняли со всем почтением, дали место под телегой, накормили похлебкой. Он ехал с балаганом несколько недель до самого Вигорда. Там и распрощались. Мужик подался в ближайший порт, вельды на потешную площадь.

Потом, правда, выяснилось, что тот рыжий прихватил с собой медный котелок. Котелка, конечно, было жалко, но дело поправимое, чего уж там. Происшествие так бы и забылось, не роди через девять месяцев Эгда рыжего, как пламя, младенца. Вот тут-то гроза и грянула.

Сестра Пэйта, как всякая вельдинка, была смуглой и черноволосой. Таким же был ее муж Стах... а тут ребятенок рыжий, как на солнце прожаренный. С тех пор Эгда стала кособокой. Стах так ее отметелил, что бабу перекривило на левый бок. Болела долго. Думали, не поднимется. Но ничего. Отживела. Потом даже через год снова родила. Уже такого младенца, какого надо - чернявого, как головешка. На счастье дуры-бабы ублюдок ее рыжий и дня не прожил, не то бы муж ей еще и рожу кривой сделал. У Стаха рука была тяжелая, а память крепкая. До самой смерти он сам не забыл, и Пэйту не давал забывать, как опасно брать попутчиков.

И вот теперь, проезжая мимо двоих странников, балаганщик вновь вспомнил и рыжего наемника, и Эгдин кривой бок, и Стаха, помершего за месяц до рождения меньшого сына.

Поэтому кибитка старика не остановилась.

– Уважаемый, до Фетги не довезешь?
– невозмутимо окликнул чужак.

Как будто не было ясно - не повезет "уважаемый", даже лошадей не придержит.

– У нас своя дорога, у тебя своя, - буркнул Пэйт.

– Да уж вижу, - усмехнулся мужчина и добавил: - Только я бы на твоем месте моей дорогой пошел.

Старик в ответ на это по-особенному переплел пальцы левой руки и махнул на чужака, тем самым защищаясь от сглаза:

– Лекка пусть обтешет твой дурной язык.

Мужчина в ответ на это пожал плечами. Видимо не знал ничего о вельдинской богине Пути, которая противостояла всякому злу.

Балаганщик же сплюнул с облучка в пыль, хлестнул лошадку кнутом и покатил дальше.

Неизвестно, был ли незнакомец колдуном или просто злобное его слово услышали духи из числа Путающих Дороги, однако тракт через холмы не принял обоз Пэйта. Неприятности посыпались одна за другой. Сначала кибитка, в которой ехала Эгда, подскочила на каменюке. И ладно бы просто колесо отвалилось, так нет же, ступица треснула! Хорошо, запасная с собой была. Переменили с Гельтом, ругаясь и матерясь сквозь зубы.

Не успели отъехать и на четыре перехода, лошадь потеряла подкову. Пришлось снова останавливаться и по жаре махать молотком. А потом, когда до Фетги оставалось пути чуть да маленько, и холмы уже сменились Мертвым лесом, дорогу перегородило упавшее дерево. Не объехать.

Мертвому лесу было уже много веков. Деревья тут стояли огромные, в несколько обхватов, с облезшей корой и кривыми ветвями. Листья на них не росли уже сотни лет, потому дуновение ветра приносило с собой не шум крон, а сухое перестукивание. Жутковатое место. Ни зверя, ни птицы. Да еще хворост тутошний не годился для костра. Совсем не горел, словно каменный. Зато здесь текли несколько хороших ручьев с чистой водой, и не гудела, забиваясь в рот и нос, мошка.

В общем, пока отваливали могучий ствол с дороги, пока то да се, завечерело. Уж и матерился старый вельд, уж и призывал на голову встречного странника проклятия, думая, что тот все-таки сглазил балаган. Попадись о ту пору балаганщику проклятый незнакомец, не раздумывая, спустил бы он на него псов. Даже девку тощую не пожалел бы. И не страшило, что проведать о злодействе могли меченосцы правителя-далера, которые сурово карали за несоблюдение законов.

Фетги балаган достигнул аккурат к закрытию ворот. Издалека Пэйт видел, как опускается решетка. Тьфу, ж ты пропасть! Но, делать нечего, пришлось ночевать за стенами. Оно, конечно, не впервой, однако все равно - обидно.

В город въехали ранним утром. Пестрые кибитки благополучно миновали стражников. Те лениво заглянули внутрь, велели открыть несколько ларей, а потом, не найдя ничего запретного, махнули, мол, проезжайте. Балаганщик заплатил положенную мзду - по медной монете с каждой повозки. Фетги - большой город, тут чутко следили за сбором податей. Приехал - плати. На эти деньги подновляли мостовые и городскую стену, надзирали за чистотой улиц и площадей. Это хорошо. Все лучше, чем, например, где-нибудь в Килхе, где от вони сточных канав слезятся глаза, а по улицам слоняются нищие, попрошайки, а то и лихие людишки.