— Алло? — говорит Астарта, стараясь звучать ровно.

— Через неделю ты вернёшься в Грань. Билет выслан на почту, — голос босса сухой, резкий, без намёка на эмоции. Связь обрывается, не дав ей вставить ни слова.

Астарта опускает телефон, глядя в пустоту. Неделя. Семь дней. Никаких объяснений, никаких деталей. Просто приказ. Она медленно садится на край кровати, чувствуя, как подкашиваются ноги. Что-то грядёт, и это «что-то» ей не нравится. Её мысли кружатся, как снег за окном, но ни одна не задерживается надолго.

***

Эмоции — как река, что течёт подо льдом: их не видно, но они бурлят, переливаются, меняются каждую секунду. Слова не могут описать их полностью — слишком много оттенков, слишком много глубины. Астарта всю неделю старается не думать о звонке. Занимается делами: чистит снег у дома, чинит протекающий кран на кухне, ходит в лес, изучая следы животных и изменения за время её отсутствия. Даже охотится — подстреливает зайца, разделывает его у ручья, чтобы не тащить кровь в дом. Мясо получается нежным, с лёгким привкусом дичи, и она ест его два дня, запивая травяным чаем. Ей удаётся держать голову чистой — нет мыслей ни о боссе, ни о вампире, ни о Грани. Она удивляется сама себе, как легко ей удаётся выкинуть тревогу из головы, но воспринимает это как подарок судьбы.

В день отправления всё меняется. Утро начинается с бессонницы. Астарта просыпается ещё до рассвета, в четыре утра, и больше не может уснуть. Она лежит, закутавшись в одеяло и глядя в потолок. Холод пробирается под кожу, хотя в комнате тепло. Она мерит температуру, но никакой болезни, только нервы. Впервые за долгое время она признаёт, что боится. Не конкретно чего-то — не вампира, не босса, не нового задания. Это глубинный необъяснимый страх, который она списывает на провал с заказом. Но в глубине души она знает: дело не только в этом. Что-то надвигается, что-то большее, чем она может предугадать.

Сборы проходят спокойно. Астарта выделяет на них достаточно времени, чтобы не торопиться. Рюкзак — лёгкий, но вместительный — уже ждёт у двери: одежда, документы, немного еды в дорогу. Оружие брать нельзя — в аэропорту не пропустят, да и незачем. Её арсенал хранится у босса под надёжным замком. Так удобнее: меньше риска, меньше вопросов. Астарта привыкла к этому порядку.

Она ещё раз проверяет карманы куртки, убеждаясь, что ничего не забыла, и идёт к рубильнику в коридоре. Одно движение — и дом погружается в темноту. Тишина обволакивает его.

Астарта закидывает рюкзак на плечо и выходит. Холодный воздух обжигает лицо, снег хрустит под сапогами. Она закрывает дверь на ключ, бросает последний взгляд на дом. Лес вокруг молчит, лишь ветер шелестит в ветвях. Она направляется к трассе, где её должно ждать такси. Машины к дому не подпускает — старая привычка, выработанная годами осторожности. Свой старенький внедорожник она тоже не берёт — в Грани дела могут затянуться, а брошенная у аэропорта машина привлечёт внимание. Ей это не нужно. Лучше пройтись пешком через лес.

На запястье пищит второй телефон — компактный, встроенный в браслет с маленькой клавиатурой и миниатюрным экраном. Сообщение от службы такси: водитель задерживается, приносит извинения. Астарта кивает сама себе — хорошо, что взяла запас времени. Рейс ночной, девять часов в воздухе. Самолёты в Грань летают редко, и опоздание недопустимо.

У выезда на трассу стоит одинокая лавочка — деревянная, потемневшая от сырости, с облупившейся краской. Когда-то местные активисты планировали сделать здесь зону отдыха: стол, навес, скамейки. Но дальше этой лавки дело не пошло, и Астарта рада этому. Лишние люди так близко к её дому — последнее, что ей нужно.

Она ставит рюкзак на сиденье и садится рядом, глядя на дорогу. Снег падает медленно, крупными хлопьями, оседая на куртке. Воспоминания накатывают сами собой. В детстве у дома деда стояла похожая лавка. Астарта прибегала к нему, бросала свой маленький рюкзачок на доски и ждала, пока старик соберётся. Он выходил следом, ворча, что она слишком торопится.

Дед учил её охоте, показывал, как держать ружьё, рассказывал про лес и оружие. «Стреляй только, если уверена», — говорил он, глядя на неё своими выцветшими голубыми глазами. Они ходили в походы, ночевали у костра, и эти дни остались в её памяти как самые светлые. Тогда она была счастлива, по-настоящему жива.

Астарта улыбается, чувствуя тепло в груди. Дед был её миром, и его уход оставил в ней пустоту, которую она до сих пор не заполнила. То было беззаботное время, когда она не знала боли, заказов, мести. Тогда она жила, а не выживала.

Браслет снова пищит. Водитель такси оповещает о том, что он доехал, и пишет цвет и номер своей машины. Астарта встаёт, подхватывает рюкзак и оборачивается назад, туда, где за деревьями прячется её дом. Его не видно, но она чувствует присутствие. В груди щемит. Ей кажется, что она прощается с этим местом навсегда. Неясное чувство, но отмахнуться от него не выходит. Снег падает на лицо, ветер шепчет что-то неразборчивое. Она не пытается себя успокоить — пусть будет как будет. Выбора всё равно нет.