За окном — непроглядная тьма. В стекле отражаются только тусклый свет настольной лампы да её собственное лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами. Катерина ловит своё отражение и грустно улыбается, проводя рукой по растрёпанным каштановым волосам.

Она собирается и закрывает за собой двери. Её шаги гулко отдаются в пустоте помещения, нарушая звенящую тишину. Коридор оживает — датчики движения зажигают световые островки, которые гаснут через три секунды после прохода. Есть в этом что-то завораживающее. Завтра здесь снова зазвучат голоса, завизжат принтеры, забурлит кофеварка. Но сейчас, в этой хрупкой паузе между сегодня и завтра, она чувствует себя единственным свидетелем ночного одиночества офиса.

Улица встречает Катерину резким порывом прохладного ветра, который тут же забирается под тонкий пиджак. Она поспешно застёгивает все пуговицы, поднимает воротник и почти бежит, пытаясь согреться движением. Тени от фонарей дрожат, асфальт под ногами слегка влажный от недавнего дождя, и ботинки оставляют едва слышный хруст на мелких камешках.

Дойдя до сквера, Катерина замедляет шаг, вдыхая запах прелых листьев. Её любимая аллея сейчас похожа на тоннель в никуда: редкие фонари оставляют круги света, между которыми клубится сизый туман. Даже ветер стихает среди почти голых ветвей деревьев, теряя свою силу в их переплетении. В такой поздний час Катерина выбирает самый короткий и освещённый маршрут до дома.

Она идёт, наслаждаясь видом осенней ночи, и прислушивается к звукам вокруг. Шелест листьев, невесомый и тонкий, смешивается с далёким гулом машин, а её собственные шаги отдаются в ушах слишком громко, нарушая хрупкую гармонию. Полная Луна бросает серебристые блики, выручая там, где уличные фонари давно перегорели.

— Помогите! — разносится по скверу отчаянный мужской крик. — Кто-нибудь!

Ноги встают как вкопанные, сердце бьётся в висках. Она резко оборачивается, пытаясь понять, откуда звук. Кажется, где-то за деревьями, на параллельной дорожке. Не раздумывая, она бросается вперёд, расталкивая руками низкие ветви, что цепляются за её пиджак.

Выбравшись на тусклый свет одинокого фонаря, она замирает. Впереди две фигуры: одна, сгорбленная, поддерживает другую. Катерина делает шаг, готовая бежать к ним, но что-то заставляет её остановиться. Инстинкт шепчет об опасности, и она медлит, вглядываясь в тени.

Человек в капюшоне склоняется над шеей второго, немолодого мужчины. Катерина сглатывает ком в горле, сердце колотится так громко, что заглушает шелест листвы. Страх сковывает её, она не может отвести взгляд.

В этот момент человек в капюшоне отстраняется и отступает на шаг. Мужчина не кричит, но он в сознании, стоит на ногах — не падает, не шатается, просто молча смотрит вперёд. Фигура в капюшоне поворачивается вполоборота к Катерине. Под чёрной толстовкой и тёмными джинсами угадывается мужской силуэт, но он меньше и худощавее своей жертвы. В тени капюшона вспыхивают два огонька — глаза цвета замёрзшего моря.

Человек в капюшоне чуть больше поворачивает голову в сторону Катерины и небрежно бросает:

— Давай я дам тебе четвертак, и ты сделаешь вид, будто ничего не видела?

Голос мягкий с лёгкой насмешкой, но в нём нет угрозы. По голосу становится понятно, что это парень. И он предлагает четвертак за молчание. Катерину это возмущает, но сейчас не время для споров. Она хочет узнать, в порядке ли мужчина и что вообще тут произошло.

Катерина суёт руку в сумку, нащупывая хоть что-то для защиты. Пальцы смыкаются на деревянной расчёске — смешное оружие, но лучше, чем ничего. Крепко сжимая её в сумке, она осторожно обходит парня широкой дугой, приближаясь к мужчине. Тот медленно бредёт вперёд, шаркая ногами по асфальту. Она касается его плеча и тихо спрашивает:

— С вами всё в порядке?

Боковым зрением она следит за парнем — он всё ещё стоит на месте, не двигается. Мужчина не отвечает. Катерина обгоняет его и замирает, встречаясь с его взглядом. Глаза пустые, стеклянные, словно у куклы. Он смотрит сквозь неё и тихо идёт, не обращая никакого внимания ни на окружение, ни на взволнованную девушку рядом с ним. На плече у него красуются две маленькие округлые ранки, на которых уже сворачивается кровь.

В сознании Катерины вспыхивает жуткая картина: клыки, впивающиеся в кожу. В голову лезут мысли о вампирах. Она слышала подобные истории, но всегда считала их выдумкой.

— С ним всё нормально, через полчаса отойдёт, — голос парня звучит пугающе близко.

Катерина вздрагивает — он стоит прямо за её спиной, в шаге от неё. Она резко оборачивается, замахиваясь расчёской, но запястье ловит стальная хватка. Уголок губ парня кривится в язвительной ухмылке.

— Лучше бы ты взяла четвертак, — говорит он, и в его голосе сквозит насмешка.

Дальше всё происходит слишком быстро, непонятно. Мир вокруг меркнет. Ноги Катерины подкашиваются, сознание ускользает, как песок сквозь пальцы. Последнее, что она видит, — улыбка парня с виднеющимися острыми клыками.

***

Надоедливый писк будильника врывается в её сон, тонкий и назойливый, как комар над ухом. Катерина морщится, переворачивается на другой бок, но звук не стихает. К нему присоединяется второй — ещё один будильник, и теперь это уже настоящая какофония. Она нехотя открывает глаза, щурясь от утреннего света, что пробивается сквозь занавески. Рука шлёпает по тумбочке, но вместо того, чтобы выключить шум, сбрасывает оба будильника на пол. Они продолжают верещать, но уже на паркете.

Катерина вздыхает, садится на кровати и спускает ноги на холодный пол. Хочет встать и наконец заставить их замолчать — или разбить к чертям, — но замирает. На ней пижама, мягкая и привычная, но под ней — бюстгальтер. Она хмурится. Никогда не ложится спать, не сняв его, — это железное правило. Почему сегодня иначе?