– Но мы же сами используем сколько-то тысяч нейросетей для Тилит!

– Для кого? – не понял Тагель.

– Ну, это мой личный агент общения с ней… то есть с ним. Для Подгорного Короля, я хотел сказать… – как бы извиняясь, пояснил Натан.

– Ну и что? – ответил, поднимаясь и направляясь к стойке, Тагель. – Ты думаешь, что кто-то из нашей команды понимает, как это все вместе работает? Мы как неандертальцы, которые нашли пыхтящую паровую машину, и считают, что это такой особенный костер… А, Саул, салют! Ты пить будешь? Нет, на этот раз с закуской, я сейчас что-нибудь соображу… Какие-нибудь сэндвичи или типа того…

– А чего мы, собственно, боимся? Что страшного в том, что искусственный разум достигнет уровня стандартного человеческого интеллекта? Ну, будут у нас соседи по палате с айкью под девяносто, и что с того? – Натан взял сэндвич двумя пальцами и принялся его разглядывать.

Рипке и Тагель переглянулись, Тагель развел руками, словно хотел сказать: «Этот примат совершенно необучаем». Затем Рипке снял очки, потер переносицу и наконец начал:

– Весь вопрос в динамике развития и горизонте…

Тагель поднялся и пошел к бару, бросив через плечо:

– Да-да, давай, твоя очередь отдуваться…

– Динамика и горизонт – что же, неплохо, это знакомые мне слова, – улыбнулся Натан, – но все-таки в чем, как говорится, фишка?

– А фишка в том, что мы совершенно не понимаем, что произойдет на уровне чуть выше, чем человеческий разум. Скажем, за пределами айкью триста.

– Я тут вам, кстати, напомню, – подал голос Тагель, который уже колдовал с бутылками в баре, – что обладатель рекордного айкью, как раз в районе двухсот пятидесяти, некий Уильям Джеймс Сидис, всю жизнь был скромной офисной крысой.

– Но знал сорок языков! – крикнул ему Рипке. – Хотя да, поинт принят, айкью очень плохой показатель. Поэтому я его использую только как некий условный уравнитель.

Тагель уронил какую-то пустую бутылку и выругался. Рипке не отреагировал и продолжал:

– Итак, наш компьютерный малыш достигает волшебного уровня в триста айкью и становится умнее всех людей на Земле. И даже умнее, чем Джеймс Сидис. С этого момента у нас нет никаких возможностей для того, чтобы контролировать этот разум, ибо мы даже приблизительно не понимаем его базовых возможностей. У шимпанзе, который знает три тысячи английских слов, уровень айкью около семидесяти, а у человека в среднем – сто или чуть больше. И в этой скромной дельте в тридцать баллов айкью умещается вся наша цивилизация! Впрочем, мы можем даже на нашем примитивном уровне представить несколько стратегий с очень плохими результатами для всего человечества.

– Индивидуальное время и масштабирование, – сказал Тагель, подходя с двумя бокалами коктейля. Оба он оставил при себе и уселся за столик.

Рипке взглянул на него и согласно закивал.

– Смоделированный мозг обладает привилегией изменять себя сам, это открытая для доработки система, а не тот полуфабрикат, который оставили нам наши обезьяноподобные предки. Он независим от гормонов, стабилен, настроен на саморазвитие – он просто начнет сразу же себя улучшать… – продолжил Рипке.

– А поскольку он будет основан все-таки на наших мозгах, – перехватил его мысль Тагель, – он докопается до концепции индивидуального времени и просто замедлит его, чтобы было больше времени на обдумывание. Далее, получив в свое распоряжение, допустим, десять тысяч лет, он просто размножится, тем более что ему не нужно для этого искать себе невесту, а достаточно просто копировать свои структуры, пока на это хватает вычислительной мощности.

– Честно говоря, мне это все уже не нравится, – произнес Натан.

– Вот именно. – Тагель отхлебнул напиток и с сомнением взглянул на свой бокал. – Именно таким образом мы всего за несколько ходов в этой партии оказываемся перед армией Эйнштейнов, у которых есть сто столетий на то, чтобы изобрести, как нас всех уничтожить. Как ты думаешь, они справятся?

Из записной книжки Натана Хольма:

«Мне нужно это записать, потому что иначе я не знаю, как мне успокоиться! Сегодня произошло трагическое событие, которое заставило меня по-другому взглянуть на происходящие тут, на острове, дела. Все шло как обычно, мы продолжали наши попытки что-то выжать из Хаоса и Порядка. Я был в симуляции, хотел проверить, можно ли дойти до края локации Атомный Взрыв (у Тома возникла теория, что там есть переход к другой локации, что-то подобное он нашел в коде), поэтому я пропустил все самое важное. Хотя, как бы я мог помочь? Когда меня отключили, я увидел, как все столпились вокруг капсулы, где был Саул Рипке. У него изо рта шла пена, и он был без сознания. Никто так и не понял, что он увидел в симуляции, вся наша аппаратура выдала синхронный сбой и последние несколько десятков секунд его сеанса не сохранились. Но этого хватило, чтобы профессор Саул Рипке, ученый и интеллектуал, получил какое-то серьезное повреждение нервной системы и уже не смог прийти в сознание. Меня не отпускает мысль – что же он там увидел?

Больше мы сегодня не работали. Саул так и не пришел в себя, и его поместили в медицинский отсек, а подключение к симуляциям пока запретили. Доктор и Дени будут обсуждать с инвесторами, что нам делать дальше и как поступить. Сейчас они в кабинете доктора и уже пару часов там сидят, видимо, на связи с боссами. И еще… Я не знаю, как мне пообщаться с Тилит о том, что случилось с Саулом. Вдруг… она тоже в этом как-то замешана? Одно я знаю точно: это все очень и очень плохо…»

Натану снилась Тилит. Она лежала перед ним на кровати без одежды и говорила своим чарующим голосом:

– В безлунный день, на Новый год, в день ритуала, они накрыли ложе для моей госпожи. Они очистили матрац кедровой эссенцией и уложили ее в постель. И еще они положили покрывало. Пока покрывало украшало постель, моя госпожа омывала чресла, она омывала чресла царя, она омывала чресла Иддин-Дагана…