Я замерла – потому что это было все, что угодно, но не работа с тестом.

Магия. Любовь. Страсть.

Он был высоким и стройным, вьющиеся темные волосы прятались под тонкой полупрозрачной шапочкой, которую всегда надевают повара и кондитеры. Узкое лицо с прямым носом, острыми скулами и внимательными черными глазами выглядело сосредоточенным и напряженным. Идеально белая рубашка и такие же белые штаны мягко окутывали тело – а руки, сильные и в то же время нежные… да, как я и заметила, руки месили тесто.

И делали это так, что я смотрела и невольно представляла себя на месте теста.

Потому что незнакомец прикасался к нему так, как мужчина, всей душой погруженный в любовь, прикасается к своей женщине.

То легко, почти невесомо. Трепетно. С восторгом, который заставляет волосы подниматься дыбом.

То с той силой, которая пронзает все тело обжигающей сладкой судорогой.

Невозможно было смотреть на эти руки и не думать, как они могут обнять. Как они скользят уже не по тесту, а по твоему телу.

– Это еще кто? – спросила я, стараясь говорить спокойно и безразлично. Большой Джон поставил поднос в печь, обернулся на мой голос и поднял руку, приветствуя.

– О, госпожа Джина вернулась! – улыбнулся он. – Как ваше ничего?

Незнакомец и бровью не повел, словно вообще не услышал ни моего вопроса, ни слов гнома – он продолжал работать с той вдохновенной сосредоточенностью, которая окутывает художников и поэтов. Зато Алпин смущенно кашлянул и произнес:

– Как раз о нем я и хотел с вами поговорить.

Мы поднялись на второй этаж, я вошла в свой кабинет и с нескрываемой радостью поняла, что он не выглядит покинутым и заброшенным. На темной мебели, которую купил еще мой прадед, не было ни пылинки, ковер был идеально чист, окна вымыты, а шторы выстираны. Алпин поставил поднос на стол, и Элли тотчас же сцапала сэндвич. Я села в кресло, довольно вытянула ноги и только сейчас поняла, как сильно устала.

Вчерашний вечер и ночь в дороге выпили из меня все силы. Сейчас Кевин, должно быть, уже получил сообщение о разводе и разделе имущества. И он, разумеется, рвет и мечет – потому что развод из-за супружеской неверности это то, что способно разрушить не только мою репутацию.

Кто захочет иметь дело с человеком, способным на предательство? Это женщинам положено понимать и принимать – а партнеры отнесутся настороженно и на всякий случай станут избегать.

Ладно. В Пекло Кевина, у меня началась новая жизнь, и с ней надо разбираться.

– Так вот, его зовут Оран Боллиндерри, – сказал Алпин. – Педха уволилась, у нее дочь вышла замуж и родила тройню, ну и она рванула на родину, помогать с внуками… А тут этот парень. Я его нанял и не пожалел, но… вы только поймите меня правильно, госпожа Джина, от него же сплошной доход и в выпечке он не просто мастер, он бог!

– Этот круассан тоже он пек?

Я разломила круассан. Нежнейшее воздушное тесто, шоколадный крем, плотный и щедро положенный – это и правда столичное лакомство. А какой запах! Голова так и плывет.

– Да, – кивнул Алпин. – Вся сладкая выпечка это его работа, сюда за ней приезжают и из Бри, и из Хапфорта, и даже из Эшфорта заглядывают. Но… в общем, госпожа Джина, вы только не бойтесь, но… он дракон. И на нем проклятие.

***

Я вопросительно подняла бровь.

Дракон это явно не тот, кто будет печь круассаны в пекарне на пустошах. Они владеют банками и торговыми сетями и почти не общаются с людьми, потому что считают людей пылью на своих ботинках. Гордые, властные, заносчивые – все это о них, о драконах. И то, что один из них сейчас месил тесто внизу, было чем-то неправильным. Противоестественным.

Такого не могло быть, потому что не было никогда.

– Вы, наверно, обратили внимание, – продолжал Алпин. – Он странный парень, не от мира сего. Лепит пирожные, как автоматон, а мыслями где-то… я не знаю, где, и есть ли там какие-то мысли.

Да, я заметила, что Оран был погружен в работу так, что ничего не видел и не слышал. Но в нем я не заметила ничего от автоматона, механического человека, который стоял у станка на фабрике. Оран был охвачен вдохновением. Он искренне наслаждался тем, что делал.

Круассан в его руках был как маленькая картина.

– Ты сказал о проклятии.

– Верно, он проклят. Я не знаю, что там у него случилось с драконами его дома, Оран ничего не сказал. Он вообще не слишком-то разговорчив. Но вот тебе факт: его прокляли и изгнали. Когда он приехал в Шин и пришел в пекарню, я вообще решил, что это юродивый. Грязный, тощий, трясется… ну я, как положено, помог человеку. Накормил его, напоил, дал пару монет, а он попросился на работу.