— О’кей. У меня есть для тебя работа.

Она затормозила возле рыхлого гребня из прикрытого снегом мусора и плавно съехала под уклон. Мотор заглох.

— Там где-то есть набор инструментов на случай аварии. Достань их, заберись на крышу, сними ячейки солнечных батарей и провода. Мне нужно, чтобы эти ячейки подзаряжали батареи «алефа». Сможешь это сделать?

— Наверно. А зачем?

Она откинулась на спинку сиденья, и Слик вдруг понял, что она гораздо старше, чем кажется, и очень-очень устала.

— Митчелл теперь там. Они хотят дать ей какое-то время, вот и всё…

— Они?

— Бог его знает. Что-то. То, с чем я заключила сделку. Как по-твоему, сколько протянут батареи, если ячейки работают?

— Пару месяцев. Может, год.

— Сойдёт. Я это спрячу где-нибудь, где ячейки всегда смогут быть на солнце.

— А что будет, если просто отключить ток?

Протянув руку, она провела кончиком указательного пальца вдоль тонкого кабеля, соединяющего «алеф» с батареей. Слик увидел её ногти в утреннем свете; ногти выглядели искусственными.

— Слышишь, 3-Джейн, — сказала она, по-прежнему держа палец на кабеле. — Моя взяла.

Тут её пальцы сжались в кулак, потом разжались, как будто она отпустила что-то на волю.

Черри хотелось рассказать Слику обо всём, что они сделают, когда доберутся до Кливленда. Он приматывал плоские ячейки к широкой груди Судьи серебристой лентой. Серый «алеф» был уже закреплён на спине автомата такой же лентой. Черри говорила, что знает, где сможет найти для него работу — чинить «железо» в залах компьютерных игр. Он слушал вполуха.

Всё наладив, он протянул женщине пульт дистанционного управления.

— Нам тебя ждать?

— Нет, — ответила она. — Поезжайте в Кливленд. Черри же только что тебе сказала.

— А ты как?

— Пойду прогуляюсь.

— Хочешь замёрзнуть? Умереть с голоду?

— Хочу для разнообразия, чёрт побери, побыть немного самой собой.

Она пощёлкала кнопками, Судья дрогнул, сделал шаг вперёд, потом другой.

— Удачи в Кливленде.

Они смотрели, как она уходит по Пустоши, а за ней тяжело ступает Судья. Потом она вдруг обернулась и крикнула:

— Эй, Черри! Заставь этого парня принять ванну!

Черри замахала в ответ, на её кожаных куртках зазвенели застёжки.

Петал сказал, что сумки ждут её в «ягуаре».

— Я подумал, что тебе не захочется возвращаться назад в Ноттинг-Хилл, — продолжал он, — так что мы подыскали тебе жильё в Кэмден-Тауне.

— Петал, — сказала девочка, — я хочу знать, что случилось с Салли. — Он завёл мотор. — Суэйн её шантажировал. Заставлял её выкрасть… — продолжала она.

— А… ну тогда… — прервал её Петал. — Понимаю. Я бы на твоём месте не беспокоился.

— А я беспокоюсь.

— Ну, насколько я знаю, Салли сумела разобраться с этим небольшим дельцем. Разобраться по-своему. И если верить нашим друзьям из официальных кругов, она, по-видимому, смогла сделать ещё и так, чтобы все файлы о ней, в каких бы базах данных они ни содержались, просто испарились — за исключением контрольного пакета акций одного немецкого казино. А если с Анджелой Митчелл что-то и случилось, то в «Сенснете» решили не предавать это огласке.

— А я увижу Салли ещё?

— Только не в моём приходе, пожалуйста.

Они отъехали от тротуара.

— Петал, — сказала Кумико, когда они ехали по улицам Лондона, — мой отец сказал, что Суэйн…

— Дурак. Идиот несчастный. Лучше не говорить об этом сейчас.

— Извини.

Обогреватель работал. В «ягуаре» было тепло, и только тут Кумико почувствовала, насколько она устала. Устроившись поудобнее на красном кожаном сиденье, девочка закрыла глаза. Каким-то образом, подумала она, встреча с 3-Джейн освободила её от стыда, а ответ отца — от гнева. 3-Джейн была очень жестока. Теперь Кумико видела и жестокость своей матери. Но всё когда-нибудь должно быть прощено, думала она, засыпая по пути к тому месту, которое называлось Кэмден-Таун.

В этом доме — стены из серого камня, шиферная крыша — они поселились в самом начале лета. Луг и встающий за лугом лес — яркие и запущенные, однако высокая трава не становится выше, а полевые цветы не вянут.

За домом — садовые постройки, в которые они ни разу не заходили, и поле, где на ветру рвутся с поводка планеры.

Однажды, гуляя в одиночестве под дубами на краю этого поля, она увидела троих незнакомцев верхом на чём-то, что напоминало лошадь. Лошади давно уже вымерли, их род иссяк за много лет до рождения Энджи. В седле восседала стройная фигурка в одежде из твида — мальчик-грум, будто сошедший с какой-нибудь старинной картины. Перед ним — девочка-японка, а позади притулился бледный засаленный человечек в сером костюме и коричневых ботинках; над розовыми носками белели худые лодыжки. Заметила ли её девочка, ответила ли ей взглядом?