– Платья, блузы и юбки из последней коллекции самого Рюлеваля?

– Пожалуйте! На любой вкус, фасон и размер.

– Мужские костюмы, подогнанные по женской фигуре?

– Заберите в четверг.

– Пальтовая ткань на жилет, два десятка карманов, три слоя подкладки?

– Нет, нам совершенно не сложно, благодарим за заказ.

Шляпки – как от мадам Ботондэ. Кстати, порой ничуть не дешевле. Но мадам Ботондэ принимает только аристократок, да еще и строго по рекомендации. И уж точно в ее шляпках нет никаких полезных секретов. А вот шелковые чулки и изящное кружевное бельё у меня такое же, как у самых знатных леди, потому что белошвейка Лоли наша, из Теней. И что с того, что у нее лавка в центре Льена?

Когда-то Огюст преподал мне житейскую истину: любая красивая женщина – настоящая драгоценность. Как бы там у нас ни сложилось, нужно признать, что именно с ним я научилась любить себя, ухаживать за лицом и телом и создавать сложные образы-роли. Наряд и прическа – это тот же набор хитроумных отмычек, открывающий самые прочные запоры и крепкие двери.

Безутешная молодая вдова была одной из моих самых любимых ролей.

Тонкий слой рисовой пудры придаст лицу скорбную бледность. Гладкая прядь волос на виске подчеркнёт печальный взгляд. Дорогой бархат строгого платья, чёрный, как тёплая летняя ночь, мягкий, как нежные прикосновения опытного любовника как нельзя лучше расскажет опытному взгляду о материальном положении.

Никаких лишних складок на юбке. Скоромное кружево воротника, плотно облегающего шею, неброская брошь с хрусталём – искуснейшая подделка, такие же серьги в комплекте. Чёрные кружевные перчатки и шляпка с вуалью. Молодая вдова, безусловно, нуждается, но не в отчаянном положении. Бросив критический взгляд в потемневшее зеркало на стене, я осталась собою довольна.

Хороша. Просто прелесть как хороша!

И ничто мне не может испортить прекрасное настроение.

Дождь за окном? Это прекрасно. Городские улицы опустели, а те немногие прохожие, кто во веской причине рискнул выйти наперекор непогоде, прячутся под широкими капюшонами и зонтами.

Пахнет влажной свежестью, с окраин не тянет тяжёлым едким дымом, а нищие и попрошайки не высовываются из своих грязных нор.

Я сегодня могу позволить себе редкую, а оттого такую ценную роскошь: прокатиться на магмобиле. На мягком теплом сиденье и под крышей. Не на извозчике! Вытирать чистым бархатом подола мокрую пролётку мне совершенно не хотелось.

Таксомоторы появились совсем недавно и даже в столице ещё были редкостью. По центральным улицам Льена магмобили передвигались довольно резво. У многих аристократов был свой такой транспорт.

Но родовитые и высокопставленные владельцы мобилей жалели свои весьма дорогие четырёхколёсные игрушки и пока ещё редко испытывали их прочность на разбитых окраинных мостовых. И все же технический прогресс уверенными шагами покорял нашу Галлию.

Особенно после того, как во главе техномагического департамента встал лорд Стерлинг. Про него говорили, что он редкостный зануда и сноб, что суёт свой длинный аристократический нос в те дела, которые его вовсе и не касаются. Но факт остаётся фактом: после его назначения на улицах Льена засияли электрические фонари, осветившие самые тёмные и злачные подворотни и переулки. Огромные мусорные кучи, с их зловонием и засильем крыс, извечные, как Восточный хребет, и такие же прочные, бесследно исчезали буквально на глазах изумлённых горожан. А там и мостовую начали чинить. Ведь зияющие в ней жуткие ямы и рытвины в ярком свете фонарей смотрелись особенно гнусно.

Так вместе с фонарями появились и дороги. Даже в нашем Старом квартале заделали ямы и выровняли мостовую, и поэтому таксомобиль нашёлся довольно быстро. Толстый таксист, чем-то похожий на старую крысу, неторопливо открыл дверь в салон, приглашая меня. Приняв его руку, я едва удержалась от шалости. Захотелось запрыгнуть на переднее сидение рядом с водителем, а потом с ветерком прокатиться по мокрому Льену, подставляя лицо влажному ветру.

Но… увы. Сегодня я – настоящая дама, вдова и практически леди. А это значит: короткий поклон, опущенные глаза, трепещущие ресницы и мягкая улыбка на лице.

– Улица Трёх Ветров, дом двадцать три. И, будьте любезны, как можно скорее, я очень спешу.

– Пятнадцать суров, госпожа.

– Прекрасно.

Даже шум тут же взревевшего мотора не смог заглушить скрип моих зубов. Пятнадцать! В пять раз дороже, чем самая дорогая пролётка! Да за эти деньги я заставила бы извозчика вытереть насухо весь экипаж его собственной шляпой!

Ну… зато быстро, комфортно и чисто. Ты этого достойна, Лив. Ты хорошо поработала и заслужила награду. Езжай молча и думай об этом…

Ломбард на улице Трёх Ветров принадлежал моему старому знакомому, господину Грамонну. Он, конечно, ростовщик и скупщик всякого… но мужчина исключительной порядочности, если вообще это слово уместно в ломбарде. К нему можно было всегда отнести диковинки и драгоценности, старые книги, необычные игральные карты или серебряный портсигар славской работы и рассчитывать на достаточно справедливую цену. А ещё старый Грамонн знает меня очень давно, с самого детства. Уже много лет мы с ним играем этот странный спектакль: я прикидываюсь безутешной вдовой, он же делает вид, что мне верит. Зачем? В приличных кварталах столицы даже у стен есть уши. Мне не хотелось бы здесь наткнуться на ловчих. Ростовщику, впрочем, тоже.