В желудке у него словно еж ворочался. Жирный такой, с кучей игл...

Долго ждать ему не пришлось. Ветви шелохнулись - и вдруг спеленали его, подхватили, поддержали.

– Замри и не шевелись, человек.

И на виски легли прохладные женские ладони.

Илья взвыл от боли. Теперь еж перебрался из желудка - в голову. И две самых острых иглы пронзили ее насквозь.

– За что?!

– Не двигайся!
– прикрикнула женщина.
– Стой, если пожить еще хочешь!

– Добряна?
– из рощи к ним бежала Устинья. В такой же белой рубахе, вышитой по подолу и вороту, с распущенными волосами, в которые была вплетена какая-то трава и цветы.
– Что с ним?

– Неладное что-то. Темный аркан наброшен. Когда б не сняла я его, мог бы и года не прожить.

Илья замер, как поленом ударенный. Березовым.

Многое говорят о волхвах. И капризны они, и могучи, и с человеком что пожелают, то и сделают.

Одно неизменно.

Волхвы не лгут.

Могут умолчать, могут не сказать всей правды, отказаться отвечать, еще как-то увернуться. Даже поговорка есть. У змеи сто извивов, у волхва - триста. Но впрямую солгать - никогда.

– Аркан? На м-меня?

– На тебя, человек. Думай, кому ты дорогу перешел. Кто тебя уморить пожелал?

Илья так рот и открыл.

– Не знаю... Государыня...

– Добряной зови. Не правлю я никем.

– Хозяйка Добряна, что со мной было?

– Плохо тебе было. Ты и в рощу войти не мог, аркан на тебе удавкой сжимался.

Илья медленно кивнул.

– Да. Наверное...

– Я его с тебя сняла. Только кто раз его накинул, тот и повторить может.

Илью аж передернуло. Стрелы или мечного боя он не боялся, честная схватка - это по нему.

А вот так, исподтишка, сгнить по чужому умыслу... да за что ж его?

Кто его?

Волхва все по его лицу поняла.

– Думай, парень. Ты молодой, красивый, может, кому дорогу перешел, может, чью жену с пути сбил... не знаю я. На аркане не написано, кто его накинул.

– Аркан?
– тихо спросила Устинья.

Добряна на нее короткий взгляд бросила, Устя и примолкла. На все при посторонних обсуждать надо. Пусть даже это ее брат родной.

– Удавка, петля... много слов сказать можно, а смысл один. Потому он в рощу войти и не мог. Потому и плохо ему было. Небось, и приступы накатывали? Жить не хотелось, тоска одолевала?

– Бывало. Я думал - прихворнул?

– Чего тебе хворать? Силы жизненной в тебе много, лет на семьдесят хватит, когда глупости делать не станешь.

Илья улыбнулся.

Семьдесят лет - это много, это хорошо.

– И на детей твоих силы хватит, и болезни мимо обходить будут. А вот кто аркан мог накинуть - думай.

– И мужчина - и женщина?

– Да. Это не из сложных ритуалов, это всяк может.

– И ты?

– И я. Только я такое делать не стану, не для того матушка Жива мне силу дала.

Илья вздохнул.

Слабость отступала, дурнота рассеивалась. Мужчина поднялся с земли и поклонился. Низко-низко.

– Благодарствую, матушка Добряна. И за сестру, и за себя, и за науку...

– Не благодари. Сестру побереги. Не просто так на нее напали, и впредь легко не будет.

Илья посмотрел на Устинью, и встретил неожиданно спокойный и рассудительный взгляд.

Показалось ему - или проблеснули в глазах сестры крохотные зеленые искорки? По самой кромке зрачка?

Сверкнули, да и сгинули....

Показалось.

***

– И где ж сюрприз твой?

Руди стоял, что та сова, да глазами хлопал.

Нет никого.

Но ведь та хижина!

И... место то! А Устиньи нет!

– Погоди минуту, царевич, неладно тут!

Хотя и дураку все ясно было бы.

Неладно?

Еще как неладно!

Медведь сюда еще раз наведался, да одну лошадь себе уволок. Но вторая осталась. И тело ватажника. И следы.

Вот Руди и не мог понять, что случилось.

Хорь денег зря не просил. Устинью он похитил, и сюда привез. И ждал здесь. Вот этого мертвеца Руди, кажется, видел. Имя бы не вспомнил, а лицо знакомо. То, что от него осталось.

А что случилось потом?

Медведь пришел? Или несколько?

Не охотник Руди, так хорошо следы читать не умеет...

Но пока Истерман размышлял, Фёдор уже в хижину сунулся. И спустя несколько секунд вышел оттуда, алый от гнева.

Убегая, ватага Хоря в хижину и не зашла. А чего там делать-то? Девка сбежала, ну и они следом...

А вот обрывок ленты остался. И несколько клочьев от сарафана.

И мешочек Устиньин. С иглами и стеклярусом.

Устя его не заметила, ногой поддала, он и отлетел под одну из лавок. И Хорь не заметил, до того ли ему было.