Хорь тоже не остался в стороне. Устя подскочила на лавке.

Кинулась, кое-как потянула засов связанными руками, задвинула его в паз.

Уффф!

Тяжелый, гад!

Огляделась... вот и нож на небольшом столе, в столешницу его острием воткнули. Хлеб им нарезали, и горбушка рядом. Устя дернула руками раз, еще один...

Есть!

Веревки соскочили с запястий. Связывали не туго, да и что одна девка может против шести мужиков? Считай, только пищать и плакать!

Устя этим заниматься не будет.

Хлеб отправился за пазуху, веревка туда же, на всякий случай, нож Устя крепко сжала в руке.

Она не умеет убивать. Но - убьет!

Ударит - это без сомнения.

Никто из наемников ее не пожалеет. Ну и она не будет беспомощной жертвой! Довольно - прошлую жизнь ей испоганили, теперь и эту хотите?

Не будет по-вашему!

Оглядываясь на каждом шагу, Устя выскользнула из домика - и зашла за одно из деревьев.

Шаг, другой... а потом найти ее уже и невозможно, в осеннем-то лесу. Как хорошо, что похитители ее не раздевали! Как была, так и связали!

Душегрея на ней хоть и плохонькая, но от осеннего холода пока убережет. И сапожки хорошие, крепкие и теплые.

Когда не заблудится - справится. Но пока главное уйти от преследователей. Ежели это лес, то лес у нас по правому берегу государыни Ладоги. Лес... да, вверх по течению.

А значит, надобно нам на север - и выйти к реке. А там уж она домой доведет...

Устя подняла голову. Посмотрела на звезды.

Север?

Ага, ей - туда. И Устя, не обращая внимания на шум и крики за спиной, поспешила к реке. Пусть наемники сами с медведем договариваются. А у нее свои дела.

***

– Птичка в клетке?

– Да, боярин.

Истерман, строго говоря, боярином не был, но что там наемнику? Авось, язык и не отвалится, почествовать? Ему и ничего, а боярину приятно.

– Передай главному, - Истерман достал из кармана кошель, в котором звенело серебро.
– Завтра остаток отдам, как приеду.

– Хорошо, боярин. Будет, как скажешь.

– Что девка?

– Спит. Мы ей зелье заморское дали, на платок капнули, да и к морде прижали. Она и спит...

– Понятно. Не тискали, не лапали?

– Пока нет, боярин. Ты ж сказал...

– Я от своего слова не отказываюсь. Все, передай Хорю, к полудню будем.

Наемник поклонился - и убрался восвояси.

Истерман довольно потер руки.

Все складывается, как нельзя лучше. Уже завтра Фёдору будет наплевать на заносчивую девку. Может, дня три потешится. А потом...

У всех девок между ног одно и то же, Руди знает. И одна не лучше другой. Чего ради них рисковать? Чего себя переламывать? Поиграет Феденька, да и кинет ее...

Может, потом и Руди испробует, что останется. Видно будет.

Что ж.

Завтра, к полудню...

***

Медведь потешился на славу.

Два человека, три лошади. И злобный, как хорек, Хорь, который обнаружил, что птичка улетела.

Ни бабы, ни веревки.

По лесу неслись такие ругательства, что листья с деревьев опадали. Впрочем, кроме листьев никто и не реагировал.

Устинья уже была достаточно далеко и не слышала, наемники, хоть и были рядом, и не такое слыхивали. А медведь...

А медведь был доволен и счастлив.

Он и с собой мясо унес, и знал, что большая куча мяса осталась в лесу. И он завтра еще за ней придет. Мелкие хищники столько не слопают, не унесут, ему еще останется мно-ого...

Он наестся, и уляжется спать. И будет крепко спать, до весны.

Зов не обманул.

Хороший зов, правильный.

Медведь его запомнил. Случись что он снова придет. Мясо - тоже хорошо. Правильно.

И медведь с удовольствием заглотил кусок конины.

***

Устя вышла к Ладоге достаточно быстро. И едва не расплакалась от облегчения.

Да, река, пока еще не город. Но - государыня Ладога! Широкая, раздольная, свинцово-серая в ночной темноте. А еще... холодно!

В лесу тоже не радостно, но рядом с рекой и вовсе грустно. От нее влага, сырость, промозглость...

Так что Устя кое-как спустилась к воде, благо, берег был пологий, и от души напилась. Потом съела хлеб и еще попила воды.

И спокойно пошла вдоль берега, по траве, вниз по течению. Рано или поздно она выйдет к городу. Искать ее?