– Мир изменится в лучшую сторону, если мы научимся управлять подсознанием, – сказал он и вернулся к столу.

Потом Макс развил эту мысль: если все будет так, как он задумал, то все будут жить долго и так счастливо, что и представить невозможно. На этом он простился. Никита закрыл за ним дверь, послушал, как загудел лифт, и пошел убирать со стола.

Только не подумайте, что сейчас я буду рассказывать о философских теориях, которыми Макс напичкал Никиту в тот вечер. Они оба мне рассказывали про этот вечер. Я мало что запомнил, кроме, пожалуй, теории Милля: на развилках надо идти по пути, где увеличивается счастье всего человечества. Никита даже захотел применить эту теорию на практике и предложил торт доесть, а не прятать его остатки в холодильник. «Мы ведь тоже часть человечества», – сказал он, но Макс мгновенно перешел на идеи других мыслителей, и затея сорвалась. Вообще я подозреваю, что Макс не так уж много понял у перечисленных философов. Тогда он просто пересказывал их мысли без обычной для него критики, как будто читал лекцию сонным студентам. Вообще к философам у меня некое предубеждение. Была у меня знакомая, окончившая философский факультет. Вот с ней практически невозможно было разговаривать. Спросишь, как дела, а она потребует уточнить определение слова «дела», вспомнит про древних греков, объяснит, что дела могут быть разными, потом начнет выпытывать, что именно я имел в виду и как я буду реагировать, если у нее все дела замечательные и она готова рассказать о каждом из них. Но это я отвлекся, простите. А то получится как у Швейка, у которого был готов рассказ из своей жизни на любую обсуждаемую тему.

Разговор с Максом Никиту задел. Он даже пожалел, что Макс ушел так быстро. На кухне Никита сел у окна, стал смотреть на падающий снег и думать о своей жизни, которая ему все больше не нравилась. Позади престижный институт, где его обучили физико-математическим премудростям, а работал он верстальщиком в издательстве, выпускающем научные книги. Взяли его туда потому, что он не пугался формул и графиков и мог расставлять их в тексте не абы как, а с пониманием. Авторы были довольны, что не скажешь о владельце издательства. Тот считал, что можно работать быстрее, и что он платит Никите зарплату из жалости и еще из уважения к его диплому. Зарплата была невелика, но однокурсники Никиты получали в научных институтах еще меньше. Это и удерживало его желание красиво хлопнуть дверью и уйти в свободный поиск. Сегодняшнее предложение шефа проблем Никиты не решало – обязанностей становилось больше, чего не скажешь о зарплате.

Личная жизнь… вот об этом Никите думать совсем не хотелось. Управлять подсознанием он не умел, а оно (как приятно свалить свои ошибки на что-то неподвластное контролю) наворотило столько, что в итоге он оказался в пятиметровой кухне с закопченным потолком, потрескавшимся линолеумом и замызганными шкафчиками из советских времен. Можно, конечно, начать ремонт и купить новую кухонную мебель, но на это не было ни денег, ни желания. Скорее, не было желания.

Макс любил пофилософствовать о необходимости ремонта кухни Никиты. Он рассказывал о художнике Тернере, сначала богатом и успешном. Однако в последние годы своей одинокой жизни он запустил свое жилище. Капает с потолка во время дождя – ну и ладно. Дождь ведь не все время идет. Что говорить, у всех есть пожилые знакомые, которым было все равно: на потолке пятна, а окна не мыты уже много лет.

– Рановато тебе стало все равно, – говорил Никите Макс. – Хочешь одолжу денег на ремонт?

Никита благодарил, говорил, что деньги на ремонт у него есть, и переводил разговор на другую тему. Он вообще не любил разговоры о деньгах и смысле жизни. Календарь безжалостно сообщал, что ему за сорок, а это, как говорит безжалостная статистика, уже половина жизни. И за эту половину Никита ничего не достиг: никого не сделал счастливым, да и сам перестал чему-либо радоваться. Просто ходил на работу, по вечерам пил пиво и не огорчался, что молчит телефон. Он, что самое неприятное, даже перестал завидовать энергии Макса.

– Кризис среднего возраста – страшная штука, – говорил Макс.

Он любил рассуждать на эту тему и несколько раз повторял заезженную шутку: средний возраст, когда тебя перестали любить женщины, которые тебе нравятся, и начинают любить те, которые еще не нравятся.

– В этом возрасте обязательно надо хранить заветную папку с начатой работой, которая должна потрясти мир, – рассуждал Макс. – Возможно, ты никогда не откроешь эту папку, но она обязательно должна быть, согревать душу. Вот сядешь ты на кухне, выпьешь пива и поймешь, что большая часть жизни прожита, а ничего не сделано. И тут вспомнишь об этой папке, достанешь, смахнешь пыль, откроешь и поймешь свое предназначение.

– Какая еще папка? – спрашивал Никита, хотя прекрасно понимал, о чем идет речь.

– Папка – это условно. Это может быть набор красок, старая книга на древнем языке, твоя дипломная работа или карта необитаемого острова с сокровищами капитана Флинта.

Такой «папки» у Никиты не было. Разве что в шкафу лежала тетрадь с формулами и графиками, но о ней он старался не вспоминать. И старая шутка про женщин Никите не нравилась, потому что правды в ней было больше, чем юмора.

И тут в дверь позвонили.

Это был Колян. Вообще-то он Николай Петрович, но Никите представился Коляном. Пару месяцев назад с женой и сыном-раздолбаем он въехал в соседнюю квартиру и стал иногда захаживать. Обычно Колян просил шурупы или дюбеля, что удивляло – Никита ни разу не слышал у соседей каких-либо звуков, напоминающих о ремонте. Был Колян крупным и плотным, о таких говорят «настоящий мужик», однако его озабоченный взгляд и наморщенный лоб свидетельствовали о постоянном ожидании, что окружающий мир хочет Коляна обмануть или по меньшей мере обидеть. Никита так и не выяснил, где он работает, но свою работу Колян любил. «Главное, – говорил он, – сутки отпахал, потом два дня моих. Что хочу, то и делаю». Что он хотел делать в эти два свободных дня, было непонятно. Казалось, что мечта Коляна – вообще ничего не делать.

Я рассказываю об этом визите не случайно. Понимаю, что новые действующие лица затрудняют чтение текста, но мы еще встретим Коляна. Его практическая сметка и критическое восприятие действительности поможет нам объяснить некоторые загадочные происшествия.

В это раз Коляну не были нужны ни шурупы, ни дюбеля. Он протиснулся в прихожую, задом прикрыл дверь и почти шепотом произнес:

– Ты видел, что камеру слежения во дворе поставили?

Камеру прилепили на угол дома, она смотрела на шлагбаум, преграждавший въезд чужим машинам.