– Фотографии видел? – отвечал Макс вопросом на вопрос.

Фотографии на его страницах в соцсетях Никита видел. Они подозрительно напоминали фотографии улиц сервиса Google Street View, но ведь Никита мог и ошибаться. В сети Макс не был самим собой. Там он представлялся Чайльдом Гарольдом, уставшим от перемены мест, пресыщенным впечатлениями, язвительным наблюдателем неправильного течения жизни. Гораздо интереснее был его дневник, записи в котором были полны переживаний за мир, который катится в пропасть, но все это скрашивалось юмором, который немного затушевывал трагизм нашего существования. В дневнике Макс был настоящим, каким его знали и любили друзья.

Никита знал Макса уже несколько лет – жил Макс в соседнем подъезде, а познакомились они на собрании жильцов, где обсуждалось – нужно ли им написать коллективное письмо какому-то начальству, чтобы выдворить «Отель на час» из помещения бывшего молочного магазина на первом этаже. «Это не разврат, а культурный досуг», – парировали сторонники отеля. «Дети смотрят», – говорили противники такого досуга и добавляли, что дети смотрят на все это с большим интересом. Сторонники смеялись – дети в телефонах и не такое видели, а во дворе, как-никак, двадцать первый век, негоже отставать от современности, и что отель лучше, чем магазин, от которого с раннего утра был шум, а вечером мусор. Макс был за отель, так как вырос в малогабаритной квартире с родителями и понимал необходимость подобного досуга. Никита тоже поддержал отель, вспомнив, что с его появлением во всем доме исчезли тараканы.

Макс любил философствовать, но про себя рассказывал мало. Мои герои всегда встречались в квартире Никиты, пили пиво, ругали чиновников и объясняли друг другу, как нужно управлять государством – неисчерпаемая тема мужских разговоров. Когда пива было много, Макс расспрашивал, как Никита провел прошедший день, год и последние десять лет. Слушал внимательно, как будто и правда его это интересовало. «А она что? – перебивал он вопросами. – А он что?» Все Никитины действия Макс одобрял, и когда Никита описывал свои промахи, Макс говорил, что это жизнь такая, и ему ничего не оставалось, как сделать то, что он сделал. В общем, Макс был идеальным слушателем, и когда по неведомой причине он долго не появлялся, то Никита начинал скучать. В том году Макс пришел отпраздновать начало ноября не с пивом, а с огромным тортом, украшенным красными розочками из какого-то подозрительного крема.

– Сегодня нам нужны ясные головы, – сказал он. – Хочу кое-что обсудить. Алкоголь помогает приукрашивать действительность, размывает ее, но мешает нужному нам просветлению.

Никита кивнул, убрал со стола селедку и пошел ставить чайник. Откровенно говоря, он удивился – Макс за столом часто философствовал, и пиво ему ничуть не мешало. Год назад он развил теорию, что ноябрь – это месяц чудес или их ожидания.

– Ожидание чуда, – говорил Макс, – у многих является смыслом жизни. А в ноябре чуда ожидают все, даже неверующие и чрезмерно образованные. А коллективное ожидание, как всем известно, материально, и, если это вовремя не пресечь, то чудеса начинают случаться. То солнце пригреет вопреки прогнозам, то снег выпадет необычно пушистым, каким он даже в январе не бывает. А случается, что по телевизору такое пообещают, что всем сразу станет светло и радостно.

На этот раз все было серьезнее. Макс собрался обсудить теорию принятия решений: в чем ошибались великие мыслители, когда пытались понять, какой черт заставляет нас жениться на косоглазой распутнице, когда есть серьезные девушки, более подходящие для семейной жизни. Серьезные девушки умеют печь шарлотку, не любят кокетничать, поддерживают разговор о постимпрессионизме и к тому же почти наизусть знают древнеиндийский трактат Камасутру. А нам все равно нужна косоглазая неумеха-распутница.

Пока закипал чайник, Макс обругал Аристотеля и Декарта, а когда мои герои сели за стол и разрезали торт, он спросил, имеет ли Никита представление о философии Лейбница. Никита вспомнил, что Лейбниц независимо от Ньютона, открыл дифференциальное исчисление.

– Я о другом, – сказал Макс. – Ты мне голову высочайшей математикой не забивай, в данный момент я гуманитарий и смотрю на мир другими глазами. Чтобы понять гармонию мира, алгебра не нужна. Это только в банке она полезна – оцениваешь отношение риск/прибыль и выбираешь вариант, где это отношение меньше.

Никита посмотрел на Макса с уважением. Так изыскано он выражался редко. Никита узнал, что Лейбниц, как Сартр и Милль, тоже были неправы, и все ждал, что нового Макс хочет поведать миру. Он и без Макса знал: все теории ни к черту не годятся, что мы принимаем решения не с помощью вдумчивого анализа последствий, а вопреки ему, по принципу «была не была!» Лично у него все происходило именно так. Играет он, например, в шахматы, рассчитывает комбинации: если я так пойду, а противник так, тогда я вот так… Считает, считает, потом вспышка в голове, и он двигает коня просто потому, что ему так понравилось. Без всяких расчетов, просто захотелось двинуть именно коня.

– Это называется интуитивным методом принятия решения, – сказал Макс, когда Никита рассказал про коня. – Сработало подсознание, которое ты не можешь контролировать.

Герои съели уже половину торта, а Макс все рассказывал о работе подсознания, приводил примеры, когда водители нажимают тормоз за мгновение до того, как на дороге сложится аварийная ситуация. Потом началось нечто совсем занудное. Макс говорил, что, по его мнению, у нас нет никакой свободы воли, что все решения принимаются вне нашего сознания.

– Мы живем под действием внешнего окружения и происходящих вокруг нас событий, – сказал Макс. – Именно подсознание, а не логика с теорией вероятностей в конечном итоге определяет нашу жизнь. Так что на развилках надо идти туда, куда глядят глаза. Они всегда смотрят в правильном направлении.

Никита понял, что ноябрь Макс проведет плодотворно и его надежды, что они будут ругать коммунальщиков за неубранный снег, не оправдались. После чая Никита достал бутылку коньяка, чтобы рассказать ему о дневном разговоре с шефом. Он не знал, как сработало подсознание шефа, куда глядели его глаза, но он предложил Никите стать начальником группы. Макс от коньяка отказался, сказал, что ему предстоит непростая ночь и что алкоголь, конечно, стимулирует полет мысли, но мешает эти мысли четко сформулировать. С этими словами он подошел к окну, скрестил руки на груди и долго стоял, разглядывая заоконную темноту.