Я медленно подхожу к чайнику и трогаю его стенку. Горячий. Отлично!

Наливаю полную чашку напитка. В нос ударяет запах липы. Как знакомо. Тоже ее люблю. Вот сейчас-то мужика и успокою.

Я молча протягиваю чашку Теору и замираю.

Он смотрит на нее, как на змею. Резко бьет по ней ладонью, и мне на руки льется кипяток.

– Ай! – Я роняю кружку, смахиваю горячую воду с рук и оглядываюсь по сторонам в поисках того, чем бы себе помочь.

Здесь есть вода? Что-нибудь холодное? Если в первые тридцать секунд приложить лед, можно избежать серьезных ожогов.

– Киара, что стоишь? Есть лед? Холодная вода?

А я пока окунаю руки в таз с жидкостью, который стоит на полу у дивана.

Служанка дергается, но Теор рявкает:

– Стоять! Я разрешал ее лечить? Откуда эти флаконы? – Он сгребает стеклянные сосуды на пол.

Половина разбивается. Воздух наполняется терпкими запахами трав, спирта и еще чего-то. Из жидкости в воздух летят искорки и исчезают.

Теор встает и пинает таз, в котором я охлаждаю кожу. Вода расплескивается по всему полу.

Да что он творит-то?!

Я тут же встаю на ноги. Очень хочу от души наорать в ответ, но держусь. Один раз я уже умерла, второй не хочу. Шанс на вторую жизнь я не солью.

Теор надвигается на меня, грозя пальцем. Вся красота лица тут же уродуется злобой.

– Сама согласилась на яд, чтобы не быть сожранной. Так что? Передумала? Снова трясешься за свою жалкую шкуру? Ничтожество!

Он толкает меня на диван, и я падаю. Не больно, но неприятно.

Замираю, не зная, как поступила бы прежняя хозяйка тела. Она была паинькой или бойкой? Как бы себя не выдать.

Интересно, а полюбовно разойтись никак? Обязательно кого-то из пары заминусить?

– Разведемся? – спрашиваю я кротко.

– Только через твой труп, – шипит Теор.

– Зачем сразу так кардинально?

– Ты не имеешь права на жизнь. Ты убила нашего ребенка!

Киара неожиданно бросается в ноги Теору:

– Госпожа не убивала! Она… Она… Она…

И смотрит на меня вопросительно, словно подталкивая к откровению. Будто они с хозяйкой тела о чем-то договорились.

Но я – не она. Что говорить, не знаю, поэтому молчу.

– Что «она»? Говори! – требует Теор.

– Госпожа бесплодна. Она соврала вам, что ждет ребенка.

Та-а-ак, уже кое-что проясняется.

Интересно, как здесь с медициной? Сколько лет пытаются Теор и Ингрид? Знают ли, что причина бездетности может быть в мужчине?

Смотрю на лицо Теора. Нет, точно не знают. Гарантирую! Смотрит на меня как на ничтожество. Словно я перестала быть человеком, раз не могу родить.

– Ты знала об этом? – надвигается он на меня.

– Н-нет… – Я вжимаюсь в спинку дивана, а сама шарю взглядом по сторонам в поисках предмета обороны.

Еще придушит прям тут! Что за темный век?

Теор замирает в шаге от дивана.

– То-то я удивился, откуда у аристократа средней руки дочь с таким большим приданым. Теперь ясно. Ты бракованная.

А вот тут минуточку! Может, уважаемый, бракованный ты.

Овуляция у женщин раз в месяц. Они могли просто не попадать в даты, а тут такую драму развели.

Но в одном я согласна с Теором: наши пути расходятся. Раз теперь я в этом теле, то это мне с ним дело иметь. А таких мужчин надо стороной обходить.

Похоже, местный уклад похож на наш двухсотлетней давности. Может, и больше. Договорные браки, приданое, ценность наследника.

В браке мне тут не выжить. Но и на корм я не хочу.

– А где тут уборная? – спрашиваю я.

Сбегу.

– И не мечтай. Скоро приедем в Заболотье. Это моя земля, там никто слова не скажет.

– И ты хладнокровно скормишь меня цветку? Даже зная, что я не убивала ребенка?

Теор смотрит на меня холодно и отстраненно, словно прощается с неудачей всей жизни.

– Через пять минут Заболотье, – бросает он и выходит, громко хлопая дверью купе.

– Госпожа-а-а! – Киара бросается мне в ноги и рыдает. – Что же нам делать?

Я обвожу взглядом купе.

– Выживать. Растения сдыхали из-за меня, но чтобы я сдохла из-за растений? Да ни за что!

***

Поезд останавливается.

В окно видно платформу, утопающую в плакучих ивах.

«Заболотье» – гласит большая надпись. А рядом с ней множество предупреждающих знаков, на которых изображены растения. На одном с открытой пастью, очень похожее на росянку. На другом лиана, душащая человека. На третьем корни, оплетающие ноги.