Я нетерпеливо жду: когда же родители покончат со своими делами, и мы пойдем к морю. Вот оно, рядом совсем, синее-синее, до пляжа, вдоль которого протянулась асфальтированная набережная, рукой подать. По ней, туда-сюда, принимая на ходу солнечные ванны, чинно шествуют женщины в купальниках. Прогуливающихся мужчин практически нет. Все они скучились у автоматов и принимают ванны здесь, весело и непринужденно.

Из дверей почты выходит мама и, покрутив головой, спрашивает:

– А Гагин где? – и, увидев отца, спешащего к нам с довольным выражением на лице, добавляет, – понятно!

Идем на набережную, она бесконечно далеко тянется в обе стороны. Пляж, раскинувшийся на сотни метров вдоль морской кромки, битком набит разнокалиберным людом. Такого количества почти голых тел я в жизни не видал. Здесь и совершенно откровенные купальные костюмы, прикрывающие исключительно интимные места, и скромнее, с минимальным обзором поверхности тела. Первые в основном у дамочек до тридцати, вторые у тех, кто постарше. Надо же целлюлит прятать.

Судакская бухта с левой стороны прикрыта мысом Алчак, с правой – горой Дженевез-Кая. На ее вершине – величественные развалины Генуэзской крепости, построенной в XIV веке на месте находившихся здесь ранее хазарских и византийских укреплений. Это нам потом расскажут, когда мы поднимемся на останки Дозорной или, как ее назвали по одной легенде, Девичьей башни. Эта легенда произвела на меня такое сильное впечатление, что много лет спустя я написал драму о трагической любви и девушке, которая во имя ее бросилась с вершины башни и разбилась о прибрежные камни. Очень печальная история в духе Шекспира…

Мы двинулись по набережной в сторону крепости, и, чем ближе подходили, тем величественнее становилась цитадель. Наконец решили «приземлиться»: идти дальше не было никакого смысла – народа меньше не становилось. Между людских тел нашли небольшое свободное пространство, расстелили одеяло. Волны, гулко перекатывая мелкие камни, лениво набегали на берег.

Я от нетерпения аж трясся, так хотелось скорее окунуться в морскую воду. Нырок получился под волну, и я, естественно, хлебанул, впервые попробовав на вкус морскую воду. Откашлявшись, нырнул снова, открыв под водой глаза.

Вода взбаламучена, но видимость хорошая. Плавно бултыхаются водоросли, между ними снуют рыбки разных оттенков и, самое любопытное, они ничего не боятся. Кажется, протяни руку и поймаешь, но, сколько не пытался – бесполезно. Тут нужны сачок и маска, а этих атрибутов у меня нет. Весь подводный пейзаж портят бесчисленные человеческие ноги. —Их больше, чем рыбок: полные круглые – женские и худые волосатые – мужские. Снуют во все стороны, баламутят воду. Нырнув еще несколько раз, вылезаю на берег.

– Ну, как? – спрашивает батя. Он в солнцезащитных очках, исподтишка оглядывает загорающих стоя девиц. Их довольно много, от пятнадцати и старше, и есть на что глаз положить. Матушка лежит на животе, уткнувшись в книгу. Она всегда читала, когда выпадала свободная минутка, а здесь, на отдыхе, сам Бог велел.

– Великолепно! Сейчас еще пойду.

– Ты особо не ныряй, –папа говорит тихо, сквозь зубы.

– Это почему же?

– Смотри, сколько народу, а хоть один туалет поблизости видел?

– Нет, – медленно офигевая, мямлю я.

– То-то и оно! Угадай с одного раза, куда все по-маленькому ходят?

– Вот, блин!

– Так что лучше позагорай.

На следующий день пошли в другую сторону, к Алчаку. Здесь цивилизованный пляж заканчивался, и людей было поменьше. Метрах в двадцати от берега и от основания горы, уходящей в море, из воды торчал огромный валун, его прозвали «Дикий камень». Такое ощущение, что в незапамятные времена он сверзился с вершины. Так и высится с тех пор. У подножия камня глубина более двух метров, получалось идеальнейшее место для ныряния. С него сигали и взрослые, и пацаны, и девчонок хватало.

Назагоравшись и накупавшись, покинули пляж, надо ж куда-нибудь сходить пообедать. Недалеко от нашего дома, притулившись к обочине, стоял ГАЗон. За рулем – матрос, на заднем сиденье – мальчишка. Пацан изучающе глядел на нас. Чутье не обмануло – приехали наши родственники. Встреча была бурной и веселой. Дядя Леша вообще по жизни юморист и веселить умел великолепно. Мы с Игорем уединились в беседке и начали прощупывать интересы друг друга. В последний раз виделись полтора года назад, когда они с тетей Светой приезжали на похороны моего младшего братишки. Такое случилось у нас тогда горе. А в нашем возрасте за этот срок многое могло измениться.

Очень быстро выяснилось, что увлечение у нас одно – индейцы, и ребята из его команды зовут двоюродного брата Дикой Кошкой. Понеслись вопросы про книги: «А ты это читал? А это читал?» Читали практически одну и ту же литературу, за исключением Сат-Ока и Сетона Томпсона. До этих авторов мой родич еще не добрался. Ближе к вечеру отправились в сопровождении взрослых купаться к Дикому камню. Папашки застряли у автоматов, мамки отстали на полпути, а мы спешили к цели во все лопатки. К счастью, людей там уже не было, и мы вдоволь нанырялись. Тут же затеяли простую игру: я лез на камень, а он, притаившись с другой его стороны, стрелял в меня из понарошного лука. Я изображал, как мне в грудь вонзается стрела, трагично взмахивал руками и падал в воду, имитируя убитого. Потом брат забирался, пропихивая между изгибами валуна свое полноватое тело. Я делал из пальца «пджих», Игорь картинно замирал и валился в воду, поднимая тучи брызг. И так до бесконечности, пока не стало смеркаться и нас не начали зазывать родители.