– растут от собственной скорости, переходящей в рост – скорость ветра в рост веток – умещаясь в промежутках касаний

– наверное, сигнал, проходящий по нерву, удлиняет его. Но растущее не умещается, и касается нового

– выдыхая говорить о вдохе?

– пока не, о выдохе – не говорят, делают

– делать – касаясь выдохами (на)встречу – попробуем?

– на работе маленькая сороконожка, тебе не надо?

– можно

– ушла уже, быстрая, скажу, как придёт

– у меня нет причёски

– чихаешь? Пыль? Не смылась?

– наверное, просто въелась, хожу очень много

– в день без ночи с топлёным утром дом мёд и кофе в равных чашах кресла, на площади дьяволы

– тепло расползается по полу, в комнате шероховатое, в коридоре гладкое, оба с ископаемым кофе ждут тебя, дьяволы улетят на башни костёла. Подсчитан ли день? Сегодня уже завтра?

– кофе и мёд согрели, подсчёты до утра

– греют ещё трава душица, руки. Спи, и я – до вечера?

– ещё не дома на пороге тумана

– в журнале попросили твой e-mail. Как сон после тумана?

– сон через приоткрытую дверь

– раскатом недоразумений лёгкость последней капли воды. А вы отсюда? – нет конечно!

– я здесь, когда с тобой и с собой, не здесь – на работе. Капля волна разбивается на частицы, которые волны. Сдают номер журнала

– покрываюсь тонким слоем тебя

– надеюсь, слой с дырами и не мешающий? Снежный дикобраз бросает первые иглы

– ещё иглы листьев не, а уже снежные

– листья скорее угли, чем иглы. Если слой, тогда я сейчас одеяло тебе в сон

– не пущу!

– ты о чем? что не впустишь или не отпустишь?

– Бланшо о письме как индивидуальной власти, превосходящей власть (языка в том числе)

– поэтому Бланшо и не настроен так агрессивно к языку, как Барт? Знает, что справится, и что язык от человека тоже зависит, а не только давит

– во сне по Риге у зданий папы Эйзенштейна

– не умещающимся в горле-проводнике утра удивлением, окнами-электролампочками и девушками, ни за что не желающими спускаться в горловине лифта

– посмотрев египетский альбом, за египетский труд – чистить плиту, стенку около неё, чайник, крышку сковородки, раковину на кухне

– на сундуке выросла верба. Если будет наводнение – взбирайся на неё, выдержит и спасёт

– веером вербы улыбаться в арку. С кончиков собрано немного сумерек, влажных от росы. На ветках буду встречать гостей, спасибо

– не-мехом, не-пухом, мягким и белым, щеку и плечо

– падать так легко, весна ковров

– попробуем поискать уплотнения и просветы в темноте?

– перед глазами отличный кадр, который бы тебе подарить

– так дари – положив руку на мои глаза

– прикосновение не оставить на картине или фото. Оно мгновенно, его фиксация ложна – или оно окажется связью, удерживанием. И лицо в литературе и фотографии сейчас всё менее возможно. Конец сюжета – и конец словесного портрета, который оказывается стилизацией под XIX век. На смену – портрет через ассоциации или частичный взгляд, часть, знающая, что она часть. Аналогично и в фотографии: лицо либо слишком характерно, досказано, либо слишком неопределённо. Выход – лицо как предмет среди предметов, некоторая многозначная форма?

– дело не в том, что завуалированное-зашифрованное лучше, а в том, что прямое называние огрубляет. Вода – какая? вода – и только?

– преждевременная весна на хвостах толстощёких ящериц, обветренная, обгоревшая, обточенная. Приеду встречать прозрачную высокую

– опираюсь на вербу. В клетках таблиц, но завтра вечером скорее дома

– облачный сок и остров сна руки

– ночь несёт на длинной спине. Сестры Эдды сеют лед и пекут яблочные пироги, знают невечность богов и прочность людей

– стрижи иглами от воздуха сзади

– иглой просыпающегося ежа – пыль будет глиной

– есть апельсины и свет

– спины нет

– что же ещё вижу, когда убегаешь

– но и я не сплю, отправляй бессонницу обратно. Без сна хорошо гулять и подглядывать

– нет, пока спи. Потом ты с моей бессонницей, я с твоей, подглядывая друг за другом

– киты уплыли в другие края

– с пятнистыми берегами, чтобы можно было чесать спину. Набираю солёное море, не выдерживая плечами и грудью, сгорающими в кольцах бестолковых осад. Бродящие после полуночи воспоминания оставляют морщины гор и лесов вокруг глаз, вопреки подводным законам аэродинамики