– дождь выпрямляет деревья внутри согнувшегося под ним, исходящее себя место бормотание усталости, город раскопан в поисках тепла, твоя квартира нашла, моя пока не. Я вне холода, на который сил не. Над тобой постоянный дождь, бока ракушек с боков. В тени укропа и беличьего хвоста

– библиотеками в поисках света для дома дождём приближая ожидание

– голос хлеба к прогибающемуся вверх Римом потолку

– улыбкой каменных вкраплений, вмятиной в крышке термоса, расскажешь Сафо?

– козий мед более реальный – вместе с закатом с романской стороны собора. Поезд по волнам Сицилии

– осень сквозь листья рыбы

– стены не по сезону покорные, несмотря на то, что Бастилия. Бегу к подвижным

– Бастилия рассыпалась в танец, как помнишь

– Сафо в Сицилии точно была

– всё ты про Сафо знаешь. Но Сицилия ей подходит, природой, переменностью, вулканами

– проводами на потолке тебя

– вдоль утра прорастающей винтом в речь Венецией

– греками улыбок башнями ожидания к спине Сиены

– улетает крыша, скованная утром

– крышу прибили к пыли, улетают вместе. Фонарь набирается жара ночи

– из окна не отличить тень от снега

– прошлого снега? будущего?

– тень исчезающего сейчас, но спокойного снега, скорее будущего, контур не понять. Жабес, когда берусь переводить, нелепой становится сама попытка. Честнее бы сказать, что я по этому поводу думаю, а не перевести

– тень появляющегося снега? перевод и есть попытка прочтения. Тень остаётся под снегом

– перевод возможен только при крайней интимности с текстом

– интимность – опять «всё или ничего», чёрно-белая ошибка, мне кажется. При интимности, скорее, наоборот, риск подстановки своего. Очень искренний текст обычно плох

– птица не очень любит, когда её гладят, даже гладящая ладонь стесняет. А ветку можно

– ветка позволяет гладить – знает, что всю целиком не охватить, пока растёт

– может быть, тогда и птицу можно – пока летит?

– птица из сплавляющихся по реке совсем ещё молодых ладоней листьев

– тогда это будущая птица из будущих листьев

– будящая птица солнечных сплетений ловкостью нанизанных на кончики пальцев чаепитий

– ночная не будит

– дневная днём не разбудит, а ночью сама спит

– кажется, речь может кончаться очень различно. От перехода в не-речевое, в действие – до расплывания в такое множество возможностей, что саму себя не находит. У Жабеса, может быть, дохождение речи до такого места, где она не в состоянии длиться далее

– вопрос о конце речи – его связанность с человеком, более ставшим речью, чем собой, но речи всё равно не принадлежащему. Что значит конец речи для того, кто не принадлежит ни себе, ни речи? невозможность конца?

– но нельзя стать более речью, чем собой. Речь индивидуальна, это не общий словарь. Человек больше своей речи. Это потом речь может жить сама и стать больше человека, но это уже она, а не он

– видимо, самоустранение было необходимо после романтических гор самовыражения, но совсем пустота тоже не слишком интересна. Малоинтересна индивидуальность биографии, но интересна индивидуальность взгляда

– разговором печёной алгебры

– как будто чей-то сон ходит вкруг лёгкой водой на лицо – не мой

– может быть, мой сон, доходя до тебя, теряет тяжесть

– и сонность

– положив двести пятьдесят евро тебе в морскую жару. Полно места для твоей тёплой одежды и будущих книг

– лопатками и пятками меняясь местами

– думаю, что всё в порядке с карточкой. Просто такие дела очень сильно занимают время и нервы. Это очень далёкие вещи, которые почти никогда не совпадают, стараюсь ограничивать своё время на них

– занимают; далёкие; но все-таки что-то надо делать внешнее, частью, наверное, это ещё одна форма пути к тебе, для себя я тоже в такие раскопки не влезу. Ты в сон меня – когда встретимся – буду сну показывать всякое хорошее, может быть, он снова ко мне. Тут мне ему пока мало что, но буду собирать

– переплетением пены гороха с мелким песчаником

– память твоя бежит и убегает, может быть мне (только частично, но) быть ей?

– быть – не памятью

– кажется, дошло твое сталкивание – совсем сплю

– потолком затылком полыни с половиной луны (где и спуск) с центром тяжести

– полным книгами полом, расклёванным балконом вплывая в разговор крыш половину сна тебе, а в половину сейчас

– какие книги растут на орешнике? А на тополе?

– порой и я – в камнем устремлённых сеющих, расслаивающих воздух.