— Вадбольский, — произнесла она холодно и насмешливо. — Долго же тебя Глориана уговаривала!

Я пробормотал:

— Меня особо уговаривать не надо, я податливый. Подойти с цветами и шоколадом, пару комплиментов на ушко… и я готов. Только шампанское захвати, а то я стесняюсь.

Её лицо исказилось в неприятной гримасе.

— И не мечтай!

— Да ладно, — сказал я понимающе, — не стесняйтесь, фрау Дроссельмейер. Простите, фройлян. Сейчас потащите к себе?

Она сказала с надлежащим высокомерием аристократки:

— И не мечтай, павиан! Иди за мной, смотри под ноги!

Я и не собирался смотреть на её задницу, нечего там смотреть, когда три-четыре платья, да ещё с такими подушечками, но сейчас посмотрел, а она как раз подошла к автомобилю, оглянулась, и её взгляд яснее ясного дал понять, что я в её глазах опустился ещё ниже павиана.

Шофёр выскочил нам навстречу, распахнул дверцу заднего сиденья, но на меня уставился с подозрением.

Этот гад одет куда лучше меня, одни его штиблеты стоят больше, чем весь мой костюм и обувь, да что там костюм, один галстук с бриллиантовой булавкой намного дороже.

Он перехватил мой взгляд, рука его скользнула к рукояти пистоля за брючным ремнем.

Дроссельмейер небрежно махнула рукой.

— Антуан, он со мной.

Шофёр кивнул, но продолжал смотреть на меня донельзя подозрительно и враждебно. Мужчины обычно садятся рядом с шофёром, если сиденье свободно, но я сел сзади рядом с Сюзанной, ноздрями втянул аромат тонких духов и чистой здоровой кожи, явно шею мыла, хоть и аристократка.

Хлопнула дверца, шофёр вытащил из-под капота огромный изогнутый в виде коловрата толстый стальной прут с крестовиной на конце, вставил этим концом в отверстие под капотом и с силой завертел по часовой стрелке.

Под капотом взрыкнуло, автомобиль тряхнуло. Я перегнулся с заднего сиденья и, дотянувшись до тумблера, дернул его вниз.

— Всё, искра схвачена!

Шофёр перестал крутить, вытащил ключ, на меня посмотрел пристально, кивнул, что можно понимать как благодарность. Дроссельмейер взглянула с абсолютным непониманием.

Я вспомнил, что раньше автомобили обслуживали два человека, шофёр подбрасывал дровишки в топку, а потом уголь, а водитель крутил баранку и вел автомобиль, так что этого мрачного типа правильнее называть водителем.

Мотор периодически взрёвывает, водитель наконец сел на своё место, автомобиль тут же тронулся и, набирая скорость, помчался с лёгким разворотом на выезд к улице.

На чем это он, подумал я заинтересованно. Электрокары двигаются бесшумно, а этот то ли на мазуте, то ли на дизеле, как танк Т-34. Ладно, потом, всё потом…

Дроссельмейер сидит ровно, даже опираясь на спинку удобного кресла, при такой позе грудь смотрится рельефно, а живот западает так, что выступили бы ребра, если бы не удушающий корсет, но что делать, мода. Я смотрю на неё, она смотрит вперед, меня категорически игнорит, я же самец, не могу не начать прямо щас подкатываться, пудрить мозги комплиментами, выпендриваться, петушиться, обещать сдвинуть горы и снять все звезды с неба, и всё лишь для того, чтобы приблизить момент, когда выпадет шанс впендюрить.

Я поинтересовался скучным голосом:

— Остальных ждать не будем?

Она сообщила безразличным голосом, не поведя в мою сторону глазом:

— Они сразу к месту.

— А вас, значица, принудили везти мерзкого Вадбольского?

Она бросила на меня подчеркнуто равнодушный взгляд.

— Почему мерзкого?

— Я не мерзкий?

— Для мерзкого должны что-то значить, — отрезала она. — Пока что для меня никакой.

Я довольно ухмыльнулся.

— Хорошее начало. Сюзанна, на самом деле вы стоите гораздо больше, чем вот так глупо лезть в Щель Дьявола, что-то доказывая. Хоть как обижайтесь, но мужчины сильнее и быстрее просто в силу анатомии. Но… это не значит, что вы должны уступать! Вполне можете честно соревноваться и побеждать в самом главном: управлении, финансах, политике, администрировании, медицине… да много в чём, гораздо более нужном для Отечества, цивилизации и подъема животноводства!

Она молчала, но в какой-то момент заинтересованно покосилась в мою сторону, я тогда упомянул финансы, её увлечение, затем снова с аристократической безмятежностью смотрела на виляющую из стороны в сторону дорогу, роскошные деревья по обе стороны и серое небо над пламенно красными и багровыми кронами осеннего леса.

— Я мог бы дать вам настоящую возможность утереть нос мужланам, — сказал я.

Она чуть скосила на меня взгляд.

— Какую же, барон?

— Вы не поверите, — ответил я уверенно, — и сходу отвергнете. Вы аристократка, как не суфражистничайте!.. До конца могут пойти только суфражистки, которым терять нечего. А вы очень сытно живете, потому ваша судьба предначертана: деловое замужество, оговоренное родителями, дальше работа квочки, плодящей детей, посещение салонов, где можно почесать языки. И… всё.

Она, отвечать не стала, мало ли что худородный говорит, всё равно худородный, пусть и обзавелся какими-то землями, власть принадлежит могучим родам, даже Родам, их называют великими, потому что в их состав входят и роды помельче, что дали вассальную клятву верности.

Я горько усмехнулся, ещё бы, будь я великим князем, она бы внимала со всем почтением, даже попыталась бы следовать, не сомневаясь в разумности, великий князь изрек, не какой-то зачуханный барон!

— Ваше сиятельство, — продолжил я как можно мягче, — суфражизму можно служить, не только походами в Щель Дьявола, что вроде бы делают только мужчины. Финансами и бухгалтерией занимаются тоже только мужчины в силу того, что женщины как бы по своему развитию на уровне мартышек и ни к чему разумному не способны.