Лично я после длительного бодрствования и перенесённых неудобств от песчаной бури спал как убитый, и Турин, похоже, тоже, ибо, пробудившись поутру, мы не обнаружили вокруг себя ни одной живой души. Этот подлец Жорж бросил нас и впридачу увёл всех верблюдов, даже вьючного. Единственное, ему хватило остатков чести снять с сёдел наши личные вещи и оставить их нам. А в них-то как раз и находилось самое главное для нашего выживания в степи: карты и прочие средства навигации да подканчивающиеся запасы продуктов. Не будь всего этого, мы непременно бы сгинули в Гоби, а так у нас имелся неплохой шанс выбраться. Единственное, в чём мы испытывали недостаток, так это в питьевой воде. Бадья и бутыль исчезли вместе с верблюдами, а в наших личных флягах оставалось немного: у меня – чуть больше, чем половина, а у Турина спасительная жидкость плескалась на дне.

Мы спокойно позавтракали, как делали это во всякий день нашего путешествия, а потом стали решать, как же нам быть. В том, что мы должны попытаться добраться до Дзага, разногласий у нас не было. Однако, изучив карты, мы несколько застопорились, не приходя к единому мнению относительно того, какой маршрут избрать. Я считал, что нужно слегка отклониться от области, якобы заселённой голодными духами. Турин же настаивал, чтобы идти напрямки, ведь если бы не ночёвка и не упрямство монгола, в это время мы уже были бы в Дзаге. Я настаивал на отклонении лишь по одной причине: если пойдём прямо, у нас вообще не будет шансов кого-либо встретить, так как, из слов Жоржа выходило, что все монголы сторонятся этих земель, и в нашем случае поступать так глупо. Вода на исходе, самостоятельно найти подземный ключ мы не сумеем, а идти пешком – не то, что на верблюдах. Кто знает, когда мы вообще куда-нибудь придём? Отклонившись же, мы хоть и удалимся от Дзага, но сможем рассчитывать на встречу с каким-нибудь караваном или кочующим монголом-одиночкой. В итоге порешили двигаться вдоль самой границы запретных земель, как обрисовал нам её наш трусливый проводник, чтобы и кочевников можно было встретить, и крюк не слишком большой бы делать пришлось, если Дзаг уже рядом. Только вот кто из нас мог сказать, сколь долго эта самая граница тянется?

Мы шли пешком, ругая Жоржа про себя и вслух и присваивая ему самые неблаговидные прозвища. Зачем он забрал верблюдов, спрашивается? Если струсил, так и бежал бы на своём. Забрав же у нас всех животных, он обрекал нас на верную гибель. Так что он совершил ещё и большую подлость. Как только мы придём в Дзаг, обязательно свяжемся с Ургой, с той компанией, где нанимали проводника, чтобы они там такое его поведение просто так не оставили.

Через три часа ходьбы пешком нам уже казалось, что прошла целая вечность. Хорошо, хоть не было такой жары, как в настоящей пустыне. Мы заблаговременно до прибытия в Монголию приобрели для себя бежевого оттенка свободного кроя костюмы и лёгкие головные уборы в тон, поэтому солнце почти не донимало нас. Но устали мы изрядно. И одновременно остановились, как бы предлагая один другому сделать привал. Усевшись по-турецки прямо на траве, мы начали вынимать съестное из наших рюкзаков. Я снова погрузился в карту, сверяясь с намеченным наперёд маршрутом, и не углядел за Турином, а он в момент прикончил всю воду из своей фляги. Пришлось сделать ему выговор за такое глупое расточительство, на что мне было отвечено почти по-детски, что, когда ему хочется пить, он не может не пить. Отныне нам приходилось рассчитывать только на мой запас питьевой воды. Подкрепившись и решив, что стоит ещё немного отклониться на север, мы снова тронулись в путь. Идти решили не быстро, чтобы экономить силы. Главным было сберечь себя, а не спешить. Но и через шесть часов не добрались мы ни до какого Дзага. Вообще ни до чего не добрались. И ни до кого. Так безлюдная степь и тянулась до самого горизонта во все стороны.

Оставалось снова располагаться на ночлег под открытым небом. Сушёные припасы почему-то больше не лезли в горло, а воды я мог предложить себе и Турину ровно по глотку. Усталый и недовольный, он поначалу ворочался с боку на бок, но быстро уснул, а вот я решил дождаться прихода звёзд, чтобы высчитать наши координаты ещё одним способом. Однако усталость моего тела тоже дала о себе знать, и звёзд я так и не дождался. Может показаться странным, что мы так бесстрашно ночевали под открытым небом в незнакомой местности безо всякого оружия и горящего огня, но в наше время даже в Монголии уже перевелось дикое зверьё, встреча с которым могла бы представлять опасность для человека. Нейтральность же страны позволяла не задумываться и о человеческом факторе.

Мы проснулись, когда взошло солнце. Пора было снова отправляться в путь. И компас, и карты, и наше местоположение – всё указывало на то, что Дзаг должен быть где-то совсем близко, но, сколько бы мы ни шли, пейзаж Гоби не менялся. И нигде не попадалось проложенной колеи от вездеходов, неотъемлемой части современной жизни. Как только мне пришло это в голову, я сразу сообразил, что мы идём не туда. Раз за всё это время нам нигде не попалось следов человеческого присутствия, значит, мы лишь удалялись от обжитых мест. Я незамедлительно поделился этой информацией с Турином и предложил повернуть обратно.

– Нет, дорогой мой, – заявил он в ответ на моё предложение, – ты уже слишком далеко завёл нас, чтобы поворачивать. Пройдя обратно столько, сколько мы уже прошли, мы истратим ещё одну часть суточных припасов. Нам остаётся продолжать двигаться в выбранном направлении. Если не в Дзаг, то куда-нибудь мы всё-таки придём. Или вот-вот могут повстречаться кочевники.

По большей части он был прав. Вот только впереди нас не могло ждать вообще ничего. В Монголии города отдалены друг от друга, как ни в одной другой стране. И здесь нет ни пригородов, ни сельской местности. Есть только кочующие стойбища, которые редко встретишь на одном и том же месте дважды. Есть караваны, следующие определённым маршрутом. Есть пасущиеся стада, ведомые одним или несколькими пастухами. Есть единичные путники. Жизнь в Монголии не статична, она постоянно передвигается с места на место. Однако нам за всё это время почему-то не попалось ни малейшего следа присутствия человека. Даже застарелого. Не было и каких-либо млекопитающих. Только птицы указывали на присутствие животной жизни в этом крае. Легко можно было поверить, что мы последние люди на земле. Или что голодные духи всё-таки существуют и поселились где-то здесь.

Так прошёл ещё один день. Сколько не экономил я запасов воды, а и в моей фляге к вечеру осталось на самом дне. Ещё на одни сутки хватит, а потом вода иссякнет окончательно. А пить нам хотелось всё время, и язык во рту еле ворочался от сухости к вечеру, так что мы почти не разговаривали. Турин улёгся спать голодным, а я попытался жевать сухой порошок концентрата, но смог впихнуть в себя только полторы горсти. От моих вязких слюней рыхлую массу едва было можно проглотить. По крайней мере, от еды во мне ещё будут силы, хотя я и слышал, что без воды человек протянет много меньше, чем без пищи.

Поутру, когда я проснулся, Турин всё ещё спал. Решив не будить беднягу, я пока приступил к осмотру окрестностей. Лёгкий ветерок обдувал мне лицо, и это несколько облегчало моё состояние, нежели если бы ветра не было совсем. Неподалёку от нашей стоянки я заметил груду валунов, которую мы вчера упустили из виду от усталости, и направился к ним, чтобы обозреть дали во все стороны, стоя на них.

Как мне показалось, на северо-востоке что-то такое было. Я быстренько сбегал за камерой с телеобъективом и, нажав на кнопку увеличения картинки, внимательно всмотрелся в экран. Да, точно, в нескольких милях от нас находилось человеческое жильё. Искренне обрадовавшись, я отправился будить своего товарища.