– Что это с ним? – спросил Джехутихотеп.

– Не знаю, – ответил мулат.

Его удивили интерес и сочувствие, прозвучавшие в голосе мальчика.

«Для сына вельможи он слишком добр к крестьянам».

– Так давай узнаем! – воскликнул паренек. – Быть может, мы сможем ему чем-то помочь!

– Хм, пожалуй, – согласился Саргон. Вид несчастного старика и его не оставил равнодушным.

Поравнявшись с крестьянином, он остановил Минхотепа. Верблюд недовольно фыркнул, но подчинился.

– Сиди тут, – бросил мулат, спрыгивая.

– Ладно, – мальчик продолжал во все глаза смотреть на старика.

Минхотеп же окинул бедняка равнодушным взглядом и начал быстро начесывать бок.

Саргон приблизился к старику и присел рядом с ним:

– Что произошло?

Крестьянин вздрогнул и воззрился на мулата. Кажется, он только сейчас заметил его. Стенания прекратились, однако голос бедняка сильно дрожал. Давясь слезами, он ответил:

– Кошка…

– Кошка? – кажется, Саргон начал догадываться.

– Да, – вяло кивнул тот, – моя кошка… моя миу[1]…

– У тебя умерла кошка, – мягко произнес мулат, кладя руку ему на плечо, – скорблю вместе с тобой. Нужно принести дары богине Бастет и…

– Не умерла! – внезапно выкрикнул крестьянин, ударяя кулаком по пыльной земле.

– Не понимаю, – покачал головой мулат. – Что же тогда…

– Убили ее! – бедняк прикрыл лицо руками и застонал.

Саргон опешил.

«Не может быть… Кто оказался таким безумцем, что посмел посягнуть на священное животное? Да еще и в самом Пер-Бастет!».

Он осторожно спросил:

– Ты уверен?

Старик опустил ладони на худые колени:

– Она сидела на дороге, – кивком указал он, – там, где сейчас стоит верблюд. Та скотина на колеснице… – голос бедняка вновь приглушили рыдания.

– Он был на колеснице?

– Да, – шмыгнув носом, подтвердил старик, – обычная колесница с медной обивкой. Покрыта патиной[2].

– Может, он просто не заметил твою кошку? – предположил мулат. – Спешил и…

– Он расхохотался мне в лицо! – выпалил крестьянин. – Он прекрасно видел мою миу! – бедняк взвыл, ударившись затылком о стену дома. В глазах, поднятых к небу, светилось отчаяние. – Все видел и наехал нарочно. Поганый техену! Что я ему сделал?! Что она ему сделала?!…

– Техену?

– Да, – промычал он.

– Почему ты решил, что убийца техену?

– Бородатый, в красном плаще и пером аиста в длинных волосах… кто еще носит такие ублюдские одежды?!

– Как твое имя? – спросил Саргон.

– Какая разница?

Крестьянин опустил веки, пытаясь сдержать поток слез, но они хлынули сквозь них, подобно соленому водопаду.

– Просто скажи, – ласково попросил мулат.

– Сененмен, – тихо прошептал он.

Саргон встал и подошел к верблюду, развязал один из тюков и опустил туда руку.

– Что ты делаешь? – прошептал Джехутихотеп.

– Ищу серебро.

– Которое тебе дали в виде платы за мое сопровождение?

– Угум.

– Но зачем тебе оно понадобилось?

– Хочу дать ему немного.

– Это не вернет старику кошку, – покачал головой паренек.

Саргон вскинул на него решительный взгляд:

– Не вернет. Но серебром можно оплатить погребальный обряд. Принести жертвы Инпу[3] и молитвы Кебхут[4]. Успокоить несчастного.

Джехутихотеп расплылся в улыбке:

– Я же говорил, у тебя доброе сердце.

Мулат вяло улыбнулся в ответ:

– Может быть.

Достав, наконец, искомый предмет, Саргон развязал мешочек, выудил оттуда один дебен и положил кошель обратно. Серебро заманчиво засверкало на ладони. Сжав ее в кулак, мулат вернулся к опечаленному старику и сунул тому в руку драгоценный металл.

– Вот. Держи.

Сененмен вздрогнул, ощутив на своей коже приятный холодок серебра. В изумлении он уставился на дебен.

– Это… – непослушными губами прошептал он.

– Для твоей кошки, – ободряюще улыбнулся мулат.

Старик воззрился на путника. В его заплаканных глазах читались непонимание и благодарность. Непонимание, какое дело постороннему человеку до его горя. И благодарность за такую бесценную поддержку.

– Как… как мне тебя… отблагодарить, юный воин? – прошептал Сененмен дрогнувшим голосом.

Мулат улыбнулся и встал:

– Похорони свою миу. Это и будет твоя благодарность.

Не давая ему времени на возражения, Саргон резво вскочил на верблюда и приказал двигаться дальше. Минхотеп послушно затопал по грунтовой дороге, взбивая ногами пыль. Путешественники чувствовали на себе изумленный взгляд старика.