Несмотря на дружбу с Рэми, Гаарс не раз давал понять, что с Миранисом они не на одной стороне. Цех наемников всегда был против власти – оно и понятно. Те, кто дружит с законами Кассии, со своими хлопотами идут к дозору да к жрецам. Остальные платят менее щепетильным наемникам. И, хотя Гаарс перестал быть наемником, подчинялся он исключительно целителю судеб. Как, увы, и многие другие «друзья» телохранителя.

– Не вижу с тобой Рэми, – заметил, наконец-то, наемник. – Жаль, я бы с удовольствием повидал мальчика.

Миранис тоже с удовольствием повидал бы «мальчика»...

– Ты сделал, что я просил? – спросил он.

– Да, жрецы ждут, ритуальный зал готов, – Гаарс с легким любопытством посмотрел на Лию. – Все, как ты пожелаешь, мой принц.

Повозка вновь остановилась, на этот раз у тяжелого, побитого временем и погодой храма. Миранис вышел наружу, разминая затекшие ноги. Плащ из валеной шерсти казался тяжелым и слишком теплым: Мир взмок и теперь с удовольствием подставлял лицо дождю, надеясь хоть на какую-то прохладу.

За его спиной Гаарс помогал выйти из повозки Лие.

– Я рад за тебя, моя дорогая, – улыбнулся он. – И в то же время – беспокоюсь. Быть женой наследного принца Кассии – не слишком приятная участь.

– Ты много говоришь, Гаарс, – ответил Мир, бросая в плоскую глиняную тарелку золотую монету.

Сидящий до этого неподвижно жрец счастливо улыбнулся, подхватил монету и поспешно спрятал ее в складках хитона.

– А ты излишне щедр, мой друг... для рожанина-то.

Миранис ничего не ответил. Он и сам понимал, что не пристало ему разбрасываться золотом, но сегодня хотелось быть щедрым, сегодня почему-то тянуло броситься на колени и просить Радона о защите. Если не для себя, то для Лии и сына.

– Мир! – прошептала Лия, неожиданно прижимаясь к Миранису. – У меня дурное предчувствие.

– Не хочешь быть моей женой? – усмехнулся принц. – Боишься?

– Нет… но…

Лия замолчала.

Миранис посмотрел вверх, на высокие и тяжелые стены храма, освещенные по обеим сторонам тусклым светом фонарей, и пытался унять невесть откуда взявшуюся дрожь.

Неужели смерть так близко? Неужели ее дыхание, а не пронзительный, бросающий в лицо брызги ветер, заставил кожу покрыться мурашками?

Не пристало принцу бояться. Не пристало медлить на мраморных ступеньках храма. Не пристало и сомневаться, если решение принято. Миранис сжал ладонь Лии еще крепче и, даже не оборачиваясь на телохранителей, вошел в распахнутую настежь дверь.

Они пересекли небольшой, неярко освещенный зал, опустились на колени перед статуей Радона, и Миранис бесшумно зашевелил губами, прося у верховного бога благословения и для себя, и для будущей жены, и для неродившегося сына.

Когда-нибудь его ребенка положат на алтарь у ног статуи Радона, когда-нибудь споют наследнику ритуальные песни жрецы, а на запястьях избранника богов, потомка двенадцатого, проступят синей татуировкой знаки рода повелителя.

Но сумеет ли Мир дожить до посвящения своего сына?

Тихо распахнулась боковая дверь, и в зал вошел жрец Радона, чьи темно-синие одежды в полумраке казались черными и напомнили Миранису плащи жрецов смерти.

Принца вновь пробила предательская дрожь. Жрец, будто не замечая волнения наследника, тихо прошептал:

– Мы ждали вас, прошу пройти за мной.

В соседней зале, роскошно обставленной и используемой для наиболее знатных гостей храма, было все так же темно и тихо. Неярко светили по углам лампады, чадили горько пахнущим дымом. Отражались блики света от стен, расписанных сценами из жизни Радона. Вон там великий бог принимает в чертоге клятву от братьев и сестер. Вот там наставляет двенадцать сыновей, а вот там склонился над младенцем, касаясь его запястья.

Миранис повернулся к алтарю. От запаха дыма, смешанного с ароматом увядающих роз, закружилась голова, пересохло в горле, и почудились в тишине едва слышные голоса...

Говорили, что это голоса богов, но Миранис думал иначе, – всего лишь воздействие дыма, наркотика, которым жрецы покоряли неокрепшие умы паломников.

Жрец встал между алтарем и Миранисом. Дождался, пока подталкиваемая Арманом Лия застыла рядом с принцем, и, взяв с алтаря гирлянду из роз, посмотрел выжидательно.

Миранис сглотнул. Сплел свои пальцы с пальцами Лии и чуть вздрогнул, когда гирлянда из роз коснулась кожи, и протестующе вспыхнули на запястьях татуировки.

Лилась тихая мелодия, одурманивая печалью. Сильнее кружилась голова, нестерпимо жгло запястья. Пальцы Лии стали вдруг холодными, и Миранис сжал руку будущей жены чуть сильнее, успокаивая...

Скоро церемония закончится… еще немного…

Голос жреца, читающий заклинания на древнем, полузабытом людьми языке, вдруг стал далеким. Показалось, что зал наполнился тяжелой, прижимающей к земле болью. Жгло запястья, волновались нити татуировки, меняя узор, тихо, едва слышно, вздохнула Лия, и все вдруг отхлынуло, прояснилось, наполнив душу облегчением и радостью: Радон благословил брак. Радон принял будущего повелителя Кассии.