Я покивал головой. А чего мне — жалко, что ли, выслушать? Пускай расскажет, что там у него наболело. Послушаем.

А ничего этот мужик держится. Школа. Только что-то у меня от него душа не на месте. Ой, не нравится он мне. Нет, не то чтобы он мне совсем не нравился. Мужик он крепкий, я таких люблю. Но что-то есть в нём опасное. Он же с нами боролся в своём «Витязе». И как он нас по переходу раскидывал, я тоже помню. К тому же сам сказал, что офицер. Правда, бывший, но всё же.

Хотя, время сейчас такое, что офицерство тоже разное. Спешить мы, конечно, с ним не будем. Нам в любом случае лишняя «мокруха» ни к чему, тем более — не оплаченная. У нас такая профессия, что любая кровь может потом лечь на приговор последней точкой. По мне — так и вовсе никого бы не кончать.

Наливаю я второй стакан этому Соколову, и начинаю медленно и неспешно излагать ему свою точку зрения на то, что произошло с ним, а то, похоже, он сам до конца не понимает.

— Значит так, — говорю я ему. — Я тебе расскажу, что произошло, а ты следи за мыслью. Усёк?

Он кивает. Делает вид, что ему всё до фени, а сам глазами так и стреляет. На лице ни одна жилочка не дрогнет, только глаза зырк да зырк. Ну ничего — пускай позыркает. А я продолжаю, словно и не замечаю его бегающих по сторонам глазок. Пускай думает, что он тут всех умнее.

— Значит, такой расклад получается. Сегодня утром совершено вооружённое нападение на семью некоего богатого коммерсанта. В результате нападения убиты или тяжело ранены водитель, телохранитель, и жена этого коммерсанта, а так же охранник дома, в котором проживает этот господин со своей семьёй. Взят в заложники, а попросту говоря — похищен, сын коммерсанта.

Во время преследования нападавшим удалось оторваться и захватить другую машину, а своей перегородить тоннель подземного переезда под железнодорожной насыпью. Во время попытки милиции оттащить эту машину и освободить себе проезд, она была подожжена, и взрывом убиты, или тяжело ранены, по крайней мере, два милиционера, если к ним ещё не добавились гражданские лица, находившиеся поблизости.

Таким образом, мы имеем, — я сделал вид, что считаю, — шесть трупов, или тяжело раненых. Среди них одна женщина, три сотрудника охранных организаций и два милиционера.

Что из этого следует? Из этого следует, что теперь нападавших будут брать, в случае если найдут, особенно жёстко. Как правило — в таких случаях стараются не брать, а кончать на месте. Далее, в случае поимки и ареста, почти всем участникам нападения при таких раскладах грозит вышка.

Я замолчал и смотрел на Валеру. Он, гад, делал вид, что его это не касается. Хотя, опять же, по глазам было видно, что это его очень даже колышет. Оооочень. Ну-ну, пускай повыпендривается, посмотрим, что он дальше скажет.

Я его щадить не собирался и продолжил:

— А одним из участников нападения был не кто иной, как Валерий Соколов, бывший офицер элитного спецподразделения «Витязь», ныне — бомж и пьяница, который сидит передо мной и ест бандитскую колбасу и курицу, запивая водкой.

Я сделал паузу и опять посмотрел на него. Он сидел прищурясь, сжимая в кулаке стакан. Сидел и молчал.

Ладно, ладно, помолчи, голубчик, помолчи. Я тоже помолчу. Посмотрю на тебя, как у тебя мозга ворочается под шевелюрой, как до тебя доходит. Доходит, судя по тому, как глаза поскучнели. А то больно нехорошо они блестели. Не люблю я такого блеска. Одни неприятности от такого взгляда. Так-то оно лучше. Меньше будешь думать о том, как вырваться отсюда. Подумай лучше, как и куда ты вырываться собрался.

И чтобы укрепить его сомнения, я выкладываю на стол документы, которые ночью изъял у него из карманов. Потрёпанный, с почти оторванной обложкой паспорт, военный билет и ещё какие-то удостоверения и справки в полиэтиленовом грязном пакете.

— Вот видишь, что у нас есть? Я у тебя взял на всякий случай, надо же было знать, кого с собой в разведку берём. Так что ты подумай, если смываться соберёшься. В случае чего — ты нам не родной, всё что можно будет — на тебя повесим. Так-то вот.

— Значит, вы меня обманули?

— Зачем обманули? — откровенно издеваюсь я.

Ничего, пускай понервничает. Он наши нервы испытывал, вот и я его попытаю.

— Мы тебя не обманули. Бабки, какие положено, ты получишь, деньги я чужие не беру. Заработал — получи. А насчёт того, чтобы отпустить — я лично тебе ничего не обещал. Да и ты об этом позабыл договориться, пока с нами торговался.

Я, конечно, откровенно издевался, но его надо было поставить на место. Надо было показать, с кем он дело имеет, надо было сломать его, подавить волю.