Я посмотрел на толстяка, с благодарностью пожал ему руку и сказал:

— Пожалуйста, вернитесь. Здесь опасно. И — спасибо, вы — смелый человек.

Он неуверенно топтался на месте, не решаясь уйти. Мне пришлось сказать построже:

— Пожалуйста, возвращайтесь. Пройдите.

Толстяк засмущался, хотел что-то сказать, растерянно потоптался возле меня, подхватил неловко автомат капитана, стараясь не смотреть на труп, и заковылял из тоннеля.

Я подобрал трос, повертел его в руке и полез на крышу «джипа». Если бандиты не уехали — их надо остановить. Или задержать до подъезда остальных наших машин, которые должны вот-вот появиться.

С надеждой посмотрел я на выход, но наших не было видно, а бандиты в любой момент могли уехать. И в любом случае перевёрнутый «джип» перегораживал проезд и перекрывал возможность преследования. Это давало бандитам секунды, секунды, которые я не имел права им подарить.

И я полез наверх, пытаясь втиснуть своё оглушительно стучащее сердце в холодный металл кузова. И тут грохнули выстрелы из тоннеля.

Я высунул голову и увидел, что возле «джипа» расплывается большое пятно бензина. И понял куда так усердно пытаются попасть бандиты.

Выставил перед собой автомат и успел дать две длинные, злые очереди в темноту тоннеля. Оттуда мне ответили не менее яростным огнём. Я приладился выстрелить ещё, но тут что-то приподняло меня со страшной силой на воздух, окутало пламенем, всё тело пронзила жуткая боль, и тут же наступила тишина и сомкнулась вокруг меня Темнота.

Неужели это навсегда?…

Эти дядьки такие страшные. И всё было так страшно. Мама хотела проводить меня в школу. Говорили мальчишки, что такую машину, как у нас угонят. Может, не смогли угнать, захотели отобрать? Почему тогда не отобрали? И зачем я им нужен? Зачем они меня забрали?

Очень всё было страшно. Я даже описался. Так неприятно. И когда меня тут вытаскивали из машины, я не хотел вылезать. И не потому что боялся этих дядек. я их, конечно, боялся, но уже не так. Мне было очень стыдно, что у меня штаны мокрые.

Что с мамой? Я ничего даже не помню толком. Как начали стрелять все. Мне сначала интересно стало, я побежал на улицу, когда услышал, что стреляют, посмотреть хотел. Я же не знал, что это в дядю Толю, который телохранитель, стреляют. И мама за мной побежала.

А охранник хотел меня остановить. Он что-то кричал, чтобы мы не выходили из подъезда. Говорили мне, что надо слушаться взрослых. И всё, чему дядя Толик учил, я позабыл сразу. Он говорил, что надо сразу упасть и не шевелиться, если стреляют. Даже если попадут. Надо терпеть. Тогда могут подумать, что убили и не станут больше стрелять. А вот он сам не стал так делать.

Что же с мамой? Дядьки эти не говорят. Я видел кровь. Наверное, её ранило. Только бы она живая осталась. Разве могут убить маму? Она такая красивая и совсем ещё молодая.

А дядя Толя в бандитов этих стрелял. Бах! Бах! Он смелый, дядя Толя. И бандиты в него стреляли. А когда мы на машине уезжали, я почти ничего не помню. Я очень совсем испугался. И ехали мы недолго.

Эти бандиты такие страшные. Тот, что сзади сидел, который меня под сиденье засовывал, такой здоровенный! Я таких больших никогда ещё не видел. Только в кино. И он был весь страшный и весь в крови. И когда рубаху поднял, у него прямо сбоку дырка. И он прямо туда платок скомкал и засунул, прямо как в горлышко бутылки, когда бабушка в деревне масло подсолнечное затыкала тряпочкой.

Масло красивое такое на солнышке. Почти как мёд. Взболтнёшь, что-то там кружится, пузырьки. Красиво так.

А что со мной будет? Они попросят за меня выкуп? Тогда не страшно. Папа обязательно заплатит. У папы денег много. И он для меня не пожалеет. Он даст, сколько они попросят.

Надо им сказать про то, что у папы много денег.

А если им деньги не нужны? Они же не стали отбирать нашу машину. У них своя больше нашей. И то они её бросили. Наверное, взорвали. Я слышал, как в подземном переезде кааак грохнет! Сперва стреляли: бах! бах! тарарах! Тратата! А потом кааак грохнет! У меня даже уши заложило.

Зачем меня в подвал завели? А вдруг они меня тут убьют? Я где-то слышал, что секта есть, которая мальчиков крадёт и потом их мучают и убивают.

Нельзя так бояться. Надо взять себя в руки. Как дядя Толя учил? Если страшно, говорил он, надо думать о чём-то другом. Если попал в трудное положение, надо не плакать, не распускать слюни. Попал — значит попал, надо думать о том, как выбраться. Всегда должен быть какой-то выход. Всегда надо верить в хорошее, в лучшее. Надо надеяться.

А сам дядя Толя лежит там, на улице, возле нашего дома, весь в крови. Но до этого он сколько всего прошёл. Он сам рассказывал, что в таких переделках побывал, из которых живыми не выходят. Только искать выход и надеяться. Верить.