– Да. Но когда ты меня отключишь, отключится и твое зрение. Ты должна будешь включить меня на ощупь. И, кроме того, непривычному человеку на это лучше не смотреть. Ты могла бы увидеть голые позвонки, мышцы и сосуды. Тебя бы могло просто стошнить.

– Это трудно сделать?

– Не очень. Просто передвинуть маленький рычажок.

В этот день она убедилась, что Фома на самом деле не был человеком. У нее имелось еще одно дикое предположение, о том, что настоящий и ненастоящий Фома могли бы на время подменять друг друга, но поразмыслив, она его отбросила. Она слишком хорошо чувствовала, что рядом с нею находился один и тот же человек. Точнее, не человек.

– Я тебя обидела? – спросила она.

– Нет, ничуть.

– Но я же вижу. Почему ты молчишь?

Еще несколько дней у нее ушло на то, чтобы проверить личность врача, который регулярно навещал ее. Она знала его имя и фамилию. Она не хотела задавать никаких вопросов, чтобы не насторожить этого человека, если только он был человеком. Она вытащила всю информацию, какую только могла о клинике «Астелла», где ей выписали наружный протез. Информация была неоднозначной. Было несколько очень неприятных отзывов о клинике, причем предупреждали даже о попытках мошенничества с использованием медицинских андроидов, но остальные отзывы были самыми положительными. Врач с такой фамилией действительно числился в штате, но никакой информации о нем не имелось.

В последний раз, когда врач пришел, чтобы провести осмотр, она попросила Фому выйти.

– Я хочу вам что-то сказать, – сказала она врачу смущенно, – на ушко, подойдите поближе.

Врач сел рядом с нею на диванчик. Она протянула руку, коснулась его шеи и притянула его голову поближе к себе.

– Подождите с осмотром, пожалуйста, – прошептала она на ухо. – Я очень хочу в туалет.

Она встала и вышла. Она узнала то, что хотела. На шее врача был точно такой же выпуклый шрам, что и на шее Фомы. Теперь она знала много, но не все.

В этот раз они снова провели вечер на квартире у Фомы.

– Уже двенадцать, – сказала она. – Мне надо уходить.

– Ты бы могла остаться со мной на всю ночь?

– Я сделаю все, что ты попросишь.

– Все без исключения?

– Абсолютно все. Но если я останусь с тобой до утра, папаша сойдет с ума, а потом он откажется от твоих услуг. Это его деньги, и решает он. Но, если ты попросишь, я останусь.

– Не надо пугать папашу, – сказал Фома. – Но я все-таки хочу проверить, насколько сильно ты меня любишь.

– Что я должна сделать?

– Для девушки важна внешность, правильно?

– Еще бы.

– Возьми лезвие и проведи им по своей щеке. Пусть на твоей щеке останется шрам. Он всегда будет напоминать обо мне. Если ты сделаешь это, я поверю, что ты меня любишь.

Он дал ей лезвие.

– Вот здесь? – спросила Маша.

– Нет, выше, под самым глазом. Я хочу, чтобы шрам был заметен. Режь глубоко.

– Что я скажу папаше?

– Скажешь, что споткнулась и упала на стекло.

– Отлично, – согласилась она. – Ты романтик. Я не хочу нравиться другим мужчинам, я всегда хочу быть только твоей.

Он перехватил ее руку в последнюю секунду. Затем последовали несколько секунд тишины.

– Зачем он ее остановил? – спросил босс. – Пусть бы резала.

– Он прав, – ответил программист, откинув длинную грязную прядь со лба, последний остаток его когда-то пышных волос. – Нужно было только ее проверить. Теперь главное – не насторожить отца. Он не должен ничего подозревать раньше времени. Кажется, она готова. Я ведь говорил, что все будет окей. Уже можно приступать.

– Ты уверен?

– На все сто.

На самом деле он был уверен намного меньше. В последние четыре дня его управляющая программа работала как-то странно, и порой он даже сомневался, работает ли она вообще. Но при этом девушка оставалась мягкой и податливой, а теперь она прошла и этот последний тест. Возможно, и были некоторые трудности, но он не хотел говорить об этом: он хотел поскорее получить свой гонорар и больше никогда не вспоминать об этом грязном деле.

– Так ты сказал, на все сто? – переспросил босс. – Отлично. Тогда завтра же она откроет сейф своего папаши и принесет мне эти документы на блюдечке.

– И я получу свои сорок тысяч, – напомнил программист.

– Не совсем. Как только она принесет мне документы, я ее пристрелю. Она слишком много помнит и слишком много может рассказать. Я пристрелю и закопаю где-нибудь на городской свалке. Ее не найдут до весны. Точнее, он сам ее пристрелит. Ты же отключил его блок непричинения насилия. Испорченная машина, что с нее возьмешь. Это почти то же самое, что автокатастрофа. Девочке просто не повезло во второй раз.

– Я не хочу в этом участвовать, я ничего не знаю! – возмутился программист. – Вы меня ни о чем таком не предупреждали!