– Он ведь придет, Сандор, – грубо схватив за шею, притягивает к себе привязанного к стулу мужчину Мо. – Он уже идет.

– Мы партнеры, я с ним разговаривал, – сплевывает кровь на пол двадцатисемилетний мужчина, который убеждает себя, что его просто напугать сюда привезли, что он обязательно выберется, но как бы он ни старался звучать уверенно – голос дрожит.

Вот уже как полчаса один из подающих надежды молодых бизнесменов соседней страны корчится от боли на заброшенном заводе на окраине столицы. Под ногами Сандора осколки стекла, над головой – прогнившие балки. Сквозь покрытые толстым слоем многолетней пыли окна даже лучик готовящегося ко сну солнца внутрь не проникает.

– Ты же понимаешь испанский? – хлопает его по щеке Мо. – У меня вот прекрасный испанский, а ты на меня, как баран на новые ворота, смотришь. Так вот ответь мне до его прихода, не тяни резину.

– У нас договор, – в отчаянии повторяет Сандор. – Он не идиот, я ему слишком дорого обойдусь!

– Ты не знаешь Эль Диабло, – ухмыляется Мо и тянет его на себя за шею. – Мы из Кальдрона, подонок, мы чтим свои традиции и уважаем ваши, но ты нас не уважаешь, ты наше время отнимаешь.

– Выпусти меня отсюда, мои люди ищут меня, – кричит Сандор, пытаясь освободить завязанные за спиной руки. – Вы не с тем связались, вам от наказания не уйти.

Мо громко смеется над его словами и закуривает. Мо в этом году исполнилось двадцать шесть лет, и, несмотря на свои возможности, он отказался от пластической операции. Он ездил в страны с сильной медициной, кому только не показывался, почти все врачи сказали, что нужна серия операций, но даже после всех, все следы ожога убрать не получится. Мо не хочет снова оставлять братьев в преддверии новой войны и от операций отказался. Он так и не смог толком объяснить друзьям причину своего отказа, но коротко сказал, что принял себя таким, какой и есть, и раз уж с детства его зовут «монстром», то пусть так и останется. Друзья сказали, что будут любить его любым, и поддержали его решение. У Мо роскошная квартира в центре Ракун, гараж, полный коллекционных автомобилей, вокруг него вьются женщины, – те из них, которые забыли об «уродстве» парня, узнав о его счете в банке, – и Мо, который во всем слушается Матео, тоже решил, что пока у него есть деньги и власть, любовь можно будет купить.

***

– Это был прекрасный вечер, и я хочу поблагодарить вас всех, что вы разделили его с нами, – обращается к толпящимся у белой мраморной лестницы сотрудникам и коллегам седовласый мужчина лет шестидесяти. – От имени нашего города я хочу поблагодарить вас, господин Варгас, за подарок, – поворачивается он к стоящему рядом красивому мужчине лет тридцати и протягивает руку. – Я уже двадцать девять лет как директор музея искусств, и это всего лишь второй раз, когда нам безвозмездно подарили часть нашей истории.

– Этот артефакт принадлежит вашей стране и народу, – Маркус пожимает протянутую ему руку. – Я всего лишь вернул его на законное место.

– Вы бы могли, как и многие коллекционеры, оставить его у себя, – говорит директор.

– Его место не останется пустым, – улыбается мужчина и слушает приблизившегося к его уху помощника.

***

Тяжелые двери со скрипом открываются, впуская внутрь прохладный ветерок и того, кого Сандор предпочёл бы никогда не видеть.

– Он уже здесь, – заскучавший Мо отходит от привязанного к стулу мужчины.

Шаги эхом отражаются от стен, заставляя загнанного в угол Сандора неосознанно отсчитывать секунды до приближения того, кто вряд ли пришел, чтобы даровать ему свободу. Маркус двадцать минут назад пожимал руку директору музея и отцу Сандора, а сейчас он испачкает эту же руку кровью. Мо ставит рядом с пленником стул и вновь отходит к стене. Маркус снимает пиджак, вешает его на спинку старого стула и только потом садится.

– Мы так не договаривались, – пытается вновь распутать руки Сандор, следя за тем, как подворачивает рукава рубашки мужчина. – У нас был уговор. Выпусти меня.

– Твой отец прекрасный человек, – зачесывает пятерней назад ниспадающие на лоб волосы Маркус. – Он так искренне радовался моему подарку, он ратует за национальное достояние своей страны, предан своему делу. Так вот я думаю, почему всегда так, почему у таких, как твой отец, рождаются такие, как ты? Глупые, жадные, чересчур самоуверенные, не умеющие ценить.

– Ты не дал мне времени, я не нарушал условий…

– Сразу после встречи со мной ты встречался с Оскаром, – отрезает Маркус. – Одно то, что, заключив со мной контракт, ты побежал к моему конкуренту, очень сильно меня расстраивает. Но я готов закрыть на это глаза, если ты расскажешь мне, что тебе сказал Оскар и каким образом он пытается вытеснить меня из рынка.

– Меня найдут, а тебя расчленят, ты не в своем Кальдроне, тут ты никто! – брызгает слюной Сандор.

– Я из Амахо, – поднимается на ноги Маркус и прогуливается по помещению. – Мы научили вас расчленять людей.

Маркус кивает, и через минуту в помещение втаскивают невысокую, еле стоящую на ногах и плачущую женщину с мешком на голове.

– Узнал? – подходит к Сандору Маркус.

– Нет, – выпаливает мужчина, – пожалуйста, отпусти ее, она не причем…

– Ее же Милли зовут? – смыкает пальцы на его плечах Маркус. – Три года брака, детей нет, оба гуляете, ты спишь со своим секретарем, она с мужем своей подруги. Колоритная семейка. Но это даже хорошо. Признай, тяжело прощаться с тем, кого любишь, а тут о любви и речи нет, – продолжает массировать плечи замершего под его руками мужчины.