Дорога казалась не такой уж и тяжёлой (ну, мне, по крайней мере). Ноги уже отошли от первого длинного похода, когда я покидал город ялов, и теперь я мог пройти ещё пару-тройку километров, тем более ни склонов крутых, ни подъёмов не ощущалось. Солнце порой скрывалось за угрожающе тёмными облаками, но они вскоре снова отпускали его погулять по небу. Оно, кстати, подсказало мне, что из тоннеля мы вышли к полудню, тогда как встал я сегодня часов в девять, а сейчас стрелка воображаемых часов близилась к двум.

Первым затянувшееся неловкое молчание нарушил шпион, ну а я, глубоко задумавшись, не услышал начала фразы и вообще не понял, что обращаются ко мне.

— … владеешь?

Когда пауза затянулась, а внимательный взгляд Видима уже, буквально, дыру во мне прожёг, я растеряно спросил:

— А? Прости, прослушал. Повтори?

— Я спрашиваю, ты как мечом владеешь?

— Мечом — ну-у… — Рукой я повертел в воздухе. — Из холодного оружия мне привычны шпаги. Было дело, что-то умел, хотя прошло больше двадцати лет.

Видим кивнул, мол, понял, что стало для меня знаком, что и шпаги здесь, в Давурионе — известное дело. А может, шпион просто хотел выглядеть умным, так же как и я? Не знаю, не знаю.

— Это… эм, ну, трёхгранная длинная спица или игла, только толще, с полусферическим эфесом и, само собой, рукояткой, — постарался я описать оружие, но, видать, впустую. — Или я про рапиру?

Прошло много лет, я уже перестал считать. По закону подлости, как это часто бывает, прямо перед кандидатской квалификацией меня сбила машина. Как сейчас помню: опаздывал я тогда жутко, бежал молодой, беспечный, прямо на красный. Машину, летевшую в меня, я увидел уже слишком поздно и смог лишь чуть-чуть двинуться в сторону. Это меня и спасло.

Пьянчуга, сидевший тогда за рулём, наверное, и не понял ничего, правда, после этого, уже чуть замедленный мной, въехал в фонарный столб, повалив его и окончательно остановившись. Так мне рассказывали.

Результаты обследований хирурга оказались плачевными. Не знаю, на сколько частей разлетелась моя берцовая, но я лежал долго, так как у меня нашли подозрение на гангрену. К счастью, обошлось, но учился ходить я ещё дольше: коляска, костыли, трость. Когда я смог встать на ноги без какой-либо помощи, навыки притупились, тело стало жёстким, а желание снова заниматься фехтованием, навеянное фильмами о мушкетёрах, исчезло. Чтобы заполнить свою жизнь хоть чем-то, я решил поступить на инженерное. Долго жил с родителями, тихо желающими, чтобы я, наконец, женился, но потом съехал от них, снял небольшую студию на окраине и утонул в работе. Может, и не самое желанное в моей жизни, но это было то, в чём я хоть что-то понимал. С Тихоновым мы познакомились относительно недавно, когда я решил сменить место работы. Меня приставили к нему стажёром, но он быстро смекнул, что мы на одном уровне. В какой-то момент мы почти одновременно покинули «дядю», занявшись фрилансом, и вот, я шесть лет, как дизайнер интерьера.

Эх, а как бы всё сложилось, не будь того водилы в тот момент в том самом месте? Кому знать?

— Почему ты назвал себя демоном? — спросил ял, вытягивая меня из воспоминаний, которые я уже давно переболел. На этот раз я уловил всю фразу целиком.

— Ну, смотри, я в ваш мир вторгся? Вторгся. Меня тут боятся? Плюс-минус — да. В конце концов, не перед демоном ли будет извиняться 'сам' лорд Диданий?

— То есть, ты не знаешь, что это такое?

— Не знаю вашу трактовку.

— Демон — это существо, которое переместилось из другого мира. — Видим усмехнулся, когда я показал ладонями на себя. — Да только, они ещё несут разрушения, пожирают души и порабощают разумы, оставляя пустую телесную оболочку.

— Ладно, уел, будь ты проклят, — махнул я рукой.

— Ещё я считаю, что их не существует. Это сказки, чтобы воспитывать детей.

— Но откуда-то они взялись?

— Когда-то «одержимых» сжигали, топили, резали, но с познанием магии и тем, как работает мир, все разумные отказались от такого.

— Инквизиция? Ну, это классика, — махнул я рукой. — Ох, надеюсь, мне не придётся с ней столкнуться.

— Тебе следует бояться не верующих, а орденов.

— А в чём разница?

— Вера в Давурионе многогранна. Одни верят в оружие, другие в магию, кто-то в смерть, жизнь, камень, лес... — он смущённо оглянулся на яла и вдохнул. — В общем, каждый принимает друга таким, какой он есть. Например, я верю в свою собственную силу.

— Что ж, без фанатизма — и то хорошо. А ты, Роулл, во что веришь?

— Лес, он же ял, — не дал сказать Видим.

— Нет, — терпеливо опроверг тот. — Я верю в то, что всю жизнь ял учится. Вера опыта.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами. — Интересно, а во что придётся поверить мне?

Мы шли долго, и мои ноги, до этого момента, энергично шагающие, заныли. Даже воздух теперь не придавал сил, а недалеко на небе уже скопились свинцово-серые тучи. К нам приближался дождь. Снова. Подумав немного, я решил нарушить тишину, пока этого не сделал возможный гром:

— Предлагаю остановиться на привал.

Идущий до этого с кислой миной Видим, кажется, просветлел. Это я увидел даже со спины — он выровнялся и зашагал бодрее. Шпион ответил:

— Согласен, дождь на подходе. Идём ближе к лесу.

Ял ничего не ответил и вместе с нами направился к видневшимся вблизи невысоким деревьям, похожим на осины, редко сменяющиеся густыми хвойными.

Лес располагался недалеко, но мы выбрали небольшую сосну с плотной кроной, которая стояла себе в одиночестве и даже не касалась соседних деревьев. Хотя бы на эту ночь мы решили составить ей компанию. Устроившись под деревом, мы уселись, и я спросил, ни к кому конкретно не обращаясь: