Ладно, подождём, пока Гук с конторщиком наговорятся. У меня вопросы местного характера, потерпят, а Толкунов, по всей видимости, примчался решать инцидент с танком. Мы тут конкретно дел наворотили, половину Полынника у рейдеров отбили, вот хозяева ему и звякнули — разбирайся. Ну ещё бы, вопрос серьёзный, есть над чем задуматься. Такими темпами мы до самой Прихожей скоро доберёмся.

Я присел за столик у стены, сдвинул в сторону грязную посуду. Жуть как хотелось пить, пока в отключке находился, наногранды всю влагу из тела высосали. Надо срочно восполнить.

— Брат, горло бы чем-нибудь промочить? — попросил я кашевара.

— Компот яблочный будешь? Горячий, только сварил.

— Самое то. И побольше, если не жаль.

— Для тебя? Да хоть весь выпей.

Он снял с плиты солдатский котелок и поставил передо мной.

— На здоровье.

Я подул, осторожно приник губами к краю и глотнул. Вкуснотища, даже вроде подслащено. Варан, в очередной раз перебросив нож из руки в руку, уставился на кашевара.

— Эй, давай и сюда тащи. Мы тоже пить хотим.

— Здесь не ресторан, услуги официанта не предусмотрены, — не глядя на него, ответил кашевар.

— Чё?

Губы кашевара так и просились ответить в рифму, но сдержался.

— Лады, сам подойду, — оскалился варан. — Не гордый.

Он двинулся вразвалочку, продолжая поигрывать ножом. Второй так и остался сидеть, уткнувшись носом в планшет.

— Ну, чё у тя тут? Чем личный состав кормишь?

Он подцепил лезвием крышку котла, приподнял. Из щели потянуло крапивницей.

— Фу, твою мать. Чё вы жрёте?

— Свиньи жрут. А мы люди, — резко отреагировал кашевар.

— Вы-то люди? Ха! Шлак. Мусор. И место ваше — в яме.

Кашевар махнул весёлкой, наёмник перехватил черенок, дёрнул кашевара на себя и сунул нож ему под подбородок. Проделал он всё настолько быстро, что только я и смог оценить его быстроту и точность.

— Какой шустрый поварёшка, — с губ варана закапала слюна, нечто подобное бывало и у меня в минуты ярости. — Мне нож не нужен, я тебе кадык пальцами вырву. Компот где?

— Кончился. Был да весь вышел, — несмотря на лезвие у горла, кашевар держался смело. — Ни тебя, ни твоего дружка в списках на довольствие нет. Пить хочешь, в углу бочка с водой, пей, сколько влезет.

— Оставь его, Грудич, — вяло проговорил второй варан. — Шею ему свернёшь, Толкунов опять разозлится. Ну его нахер эти проблемы. Да и ваще, у них даже яблоки крапивницей воняют.

До сих пор я сидел спокойно и попивал компот, как будто всё происходящее меня не касалось, хотя кашевар, как и весь гарнизон Полынника, человек из моей статусной категории, свой в доску, и вписаться за него сам бог велел. Но я помалкивал, наблюдая за варанами. Оба под дозой, вооружены как на маленькую войну, да и подготовка ни в какое сравнение с редбулями. Опасность от них исходила реальная, она делала воздух вязким, и в случае конфликта, боюсь, одними кулаками обойтись не получится. Приходилось сдерживаться, хотя слово в защиту кашевара всё равно пришлось бы вставлять, иначе ни Гук, ни остальные не поймут.

Но стоило второму раскрыть рот, кожа покрылась мурашками. Я едва не поперхнулся. По лицу потёк пот; бандана промокла, ворот на рубашке тоже промок. Мысли застучали в унисон с сердцем: твоюмать-твоюмать-твоюмать… Мне стоило больших усилий, чтобы не сорваться с места и… и… И, в общем, я унял дрожь, положил руки на колени и сказал:

— В самом деле, отпусти мужика, Грудич. Он тебе по возрасту в отцы годиться, а ты хамишь, ножом угрожаешь. Неправильно это.

Я говорил, а сам смотрел на второго, ждал, когда он поднимет голову. Голос голосом, но и на лицо взглянуть хотелось.

И он поднял. Широкий лоб, узкие скулы, тонкие губы. Выражение глумливое, над правой бровью татуировка в виде скрипичного ключа.

Музыкант.

Сердце забилось ещё быстрее. От волнения по плечам прокатилась слабость. Ох, как не вовремя. Что бы не случилось, надо сохранять спокойствие, так учил Андрес. Волнение, страх, ненависть делают тебя уязвимым. Раз, два, три, четыре…

— Ты о чём щас, шлак?

Он не узнал меня. Да и в самом деле, через него столько народу прошло, столько человек он отправил сюда через станок. Каждого не упомнишь.

…восемь, девять, десять.

Волнение схлынуло. Я положил автомат на столик и шагнул вбок, ближе к плите.

— Я о том, что нельзя обижать старших. Некрасиво это. И глупо думать, что за них некому заступиться.

— А ты решил заступиться? — пряча планшет в карман и поднимаясь, спросил Музыкант.

Уголки губ кривились, глаза застыли на одной точке. Неторопливый, почти ритуальный, разговор доставлял ему наслаждение. Так же багет смотрит на беззащитную жертву, капает слюной в предвкушении крови, но при этом не спешит наносить смертельный удар, растягивая удовольствие.