— Желатин, держись подальше от стены, не жмись вплотную. Когда выскочим на площадь, сразу стоп. Шум, пулемёт у нас только курсовой, так что держи фронт, реагируй на каждое движение.

Ответственность хлестала через край. Не доверяя никому, кроме себя, я старался держать под контролем каждого члена экипажа. Казалось, если я перестану это делать, ослаблю поводки, то кто-нибудь обязательно накосячит. И тогда всем трындец.

— Дон, — моего плеча коснулась Алиса. — Всё хорошо.

Ага, конечно. Лучше некуда. Желатин, не смотря на моё предупреждение, всё равно жмётся к одноэтажке, а её до конца не зачистили. Дворник лается по рации с кем-то из бойцов, того едва не накрыли, и теперь приходилось сдавать назад. Продвижение застопорилось, а слева полились лозунги и протяжное «урр-а-а-а!». Если не сжечь проходчик на площади, атака захлебнётся.

Панцер выскочил за монолит и встал.

— Проходчик за памятником! — крикнула Алиса.

Мне пришлось в ожесточении крутить маховик, пока в смотровом лючке на показался памятник. Ильич в революционном порыве протягивал руку, словно спрашивая каждого, кто его видел: Ты с кем? Из-за пьедестала выглядывала бронированная корма. Я навёл целик, примерился. Нет, слишком мало, не попаду, я ещё не настолько меткий.

— Желатин, немного вперёд!

— Начальник, там между домами шевеление подозрительное.

— Шум разберётся, продвинься ещё метров на двадцать.

Водила придавил тапок, корма обозначилась чётче. Я взял чуть левее и выше. Выстрел. Одновременно со звоном гильзы корма проходчика вздыбилась, машину отбросило от памятника и перевернуло на бок.

И в тот же миг завопил Шум, перекрывая рокот двигателя:

— РПГ-э-э-э!!!

По башне вдарило так, что внутренности едва через жопу не вылетели. В ушах загудело. На секунду я забыл, где нахожусь и чего мне вообще надо. Во рту возник привкус крови, перед глазами поплыли круги. Мать вашу артиллеристов… Но тут же сознание вернулось в норму. Встряхнувшись, я пихнул Желатина ботинком.

— Сука, вывози нас!

Водила не реагировал. Не имея в крови нанограндов, ему требовалось больше времени, чтобы очухаться. Шум навалился на пулемёт и не двигался, Харитон стонал, теребя ладонями уши. Я обернулся к Алисе. Девчонка смотрела на меня так, словно ничего не случилось, в больших серых глазах сплошное море спокойствия, хотя ей должно было достаться сильнее всех.

— Дон, гранатомётчик на два часа. Уничтожь его.

Я закрутил маховик, разворачивая башню, и выкрикнул:

— Харитон, студень телячий, осколочный!..

Не знаю, как дикарь меня расслышал, но-таки расслышал и лязгнул затвором. Я выловил в оптику проход между домами, расчёт гранатомёта. Двое с длинной трубой и ещё двое автоматчиков в прикрытии. Это не РПГ, это, похоже, базука, и заряжают они её не гранатой, а болванкой, поэтому по нам и вдарило как кувалдой, и если я не потороплюсь, вдарят снова.

— Готово!

— Выстрел!

Отдача, звон гильзы. Проулок заволокло дымом и пылью. В последний момент гранатомётчик успел нажать спуск, но рука дрогнула, и вторая болванка ударила в постамент. Владимир Ильич покачнулся, бронзовое тело опасно накренилось, однако устояло. Наших коммунистов просто так не уронишь.

Из соседнего проулка выскочил ещё один расчёт. Да сколько же вас!

— Осколочный!

Снаряд ударил точно им под ноги, в стороны полетели куски мяса, трубу отбросило метров за сорок.

— Шум, свиной выпердыш, чего не стреляешь?! — взъярился я.

Шум по-прежнему не двигался.

— Отстрелялся он, Дон, — тихо проговорил Желатин. — Всё.

Я потянул пулемётчика за плечо, тело легко откинулась, рука сжимавшая рукоять МG, упала. Справа на виске зияла дыра. Когда ударила болванка, Шум приложился головой о выступ крепления, проломил череп. Как же неудачно получилось, да и не вовремя.

— Пехота подходит, — сообщила Алиса, и добавила, помедлив. — Наша.

Я открыл боковой люк. Звуки стрельбы стихли, группа Дворника зачистила монолит, в окна второго этажа выкинули несколько трупов. По рации подсчитывали трофеи, делились впечатлениями. Похоже обошлось без потерь.

На площадь выходили солдаты. Около сотни. Под красным знаменем. Все как один в полевой форме советской армии, в касках с большими звёздами, в древних бронежилетах. Армия Анклава. Вот, значит, кого имел ввиду Гук, говоря, что бойцы будут обученные, экипированные и мотивированные. На счёт первого утверждения ничего не скажу, ибо на их учениях не присутствовал и на полигоне Центра безопасности не встречал, по вопросу второго — экипировка так себе, мягко скажем, не современная, прихожане экипированы на порядок лучше. А вот третье, тут да, мотивировка железная. Бойцы так и рвались в бой, по лицам видно, что готовы умереть, но приказ командира выполнить, и если бы мы не успели сжечь третий проходчик, то немало бы их полегло под его пулемётом.

Под знаменем, как в песне, шёл командир, на левом предплечье отсвечивал шеврон с двумя годичками — звеньевой второго ранга. Анклав расщедрился и прислал по просьбе Гука целую роту, причём, не самую худшую в их понимании. Теперь я вспомнил этого Плашкина, Наташка посылала его наводить порядок в Приюте после нападения миссионеров, а такие вещи абы кому не поручают.

С чего бы такая щедрость? Ах да, у Гука с Наташкой было что-то в прошлом. Сам он ничего такого не подтверждает, но по глазам видно — было. Вот и сейчас решил воспользоваться старыми связями.