Мы свернули в кусты и уже оттуда продолжили наблюдение. Из станции вышел человек, постоял и прошёл вдоль путей в нашу сторону. Снова остановился. По виду настоящий внешник: коричневая майка, чёрные штаны, берцы, разгрузка made in Петлюровка — всё как обычно. А вот экипировка наводила на размышления. Ещё ни у одного внешника я не видел на автомате полного обвеса. Во-первых, это бессмысленно. Обязанности внешней охраны не рассчитаны на ведение специальных военных операций, как, например, у штурмовиков, да и сам автомат среди них большая редкость. Основное вооружение — гладкоствол в различных интерпретациях, редко, мосинка или её обрез. Во-вторых, ни один внешник банально не в состоянии приобрести тактический фонарь, лазерный целеуказатель, боковые планки, оптику. Всё это нужно заказывать через службу доставки и потому стоит невероятно дорого. Даже бывшее в употреблении. К примеру, тот же коллиматор на МП, которому место в самый раз на помойке, обошёлся мне в жуткие полторы тысячи статов. При оплате в сто статов в день ни один внешник ничего подобного покупать не станет. Разве что подарят на день рождения или украдёт.

— Внешней охраны здесь быть не должно, — прошептала Алиса, — не их зона ответственности. Да и на внешника он не похож, только прикидывается.

— Косплеет, — ввернул я новое для неё слово.

— Как?

— Не «как», а «что». Занятие есть такое: переодеваться в других людей.

— Маскарад?

— Типа того.

Внешник постоял и вернулся на станцию. Под козырьком загорелся фонарь, бросая на рельсы жёлтые блики. Темнота как-то разом сгустилась, и мне пришлось встряхнуть головой, перенастраивая зрение на ночное.

Возле мельницы тоже загорелся фонарь, и ещё несколько в посёлке. В отличие от Квартирника здесь на электричестве не экономили. Мельники потянулись домой, станционная дверь хлопнула, на перрон вышли сразу двое. Чиркнула зажигалка, в полутьме загорелись кончики сигарет.

До курильщиков было не менее полусотни шагов, но запах я всё равно почувствовал. На Территориях курили в основном самосад: крепкий, забористый и вонючий, что-то более приличное появлялось редко. Этот же отдавал сладостью вишни. Табак дорогой, ароматизированный, явно не местный, скорее всего, со складов для привилегированных граждан, а туда он поступает исключительно через станок.

Богато живут. Дорогой табак, оружие с обвесом… Теперь я полностью был уверен, что это не внешники, и пока не выясню кто, в посёлок идти нельзя. Неизвестно, кто нас там ждёт. Вполне вероятно, что Василису твари переваривают, а поселением вот эти непонятные командуют.

— Алиса, я подберусь ближе, послушаю, что говорят.

— Только осторожно, Дон.

Как мне нравится, когда в её голосе проскакивает озабоченность: будь осторожен, Дон.

Взяв автомат в руки, я медленным шагом двинулся к станции. На пути никаких укрытий, но стемнело уже настолько, что даже моё ночное зрение слегка помаргивало, а этим двоим у станции ещё и фонарь подсвечивает, так что опасности быть замеченным практически нет. Лишь бы, не наступить на что-нибудь хрупкое, а то в ночном воздухе любой шорох громом кажется.

Подобравшись к станции, я выждал несколько секунд и выглянул за угол. Курильщики стояли боком ко мне, один рассказывал анекдот. Я прислушался: юмор плоский, рассказчик слишком уравновешенный, захочешь посмеяться — не получится. Как он сам до сих пор не сдох от скуки, рассказывая… И тут меня торкнуло: говорили на немецком.

Прихожане!

Я отпрянул и затаил дыхание. Приложил ладонь к груди, успокаивая биение сердца, и снова выглянул.

Ближнего я узнал — тот самый пшек, который перерезал горло Внуку. Ну, сука… Спек называл его Бобом. Странное имечко для поляка, оно, скорее, подойдёт какому-нибудь америкосу в ковбойской шляпе и казаках. А пшек этот больше походил на маньяка-садиста, и от него исходила сила. Её волны окатили меня жаром. Я положил палец на спуск. Если я почувствовал его, то и он должен почувствовать меня.

Пшек дёрнулся, закрутил головой и пристально всмотрелся в черноту за рельсами.

— Ich verstehe nicht… Die Kreatur ist irgendwo in der Nahe oder… (Не пойму никак… Тварь где-то рядом или…)

Второй поёжился.

— Sie sind immer irgendwo in der Nahe. Verfluchtes Land. (Они всегда где-то рядом. Проклятая земля.)

Словно опасаясь, что из темноты выскочит тварь, оба поспешно вернулись в здание. Я выждал несколько секунд, развернулся и нос к носу столкнулся с Алисой. Как она подкралась ко мне так незаметно, да ещё в кромешной темноте?

— Твою мать, Алиса! Я чуть в штаны… Я же велел тебе оставаться на месте.

— Извини, надоело ждать. Ну, что там?

Я выдохнул.

— Это рейдеры. Те же, с кем я в Развале столкнулся.

— Уверен?

— Один из них — пшек. Его я никогда не забуду, это он Внуку глотку вспорол, а потом и мне собирался. Можешь предположить, какого хера они тут позабыли?

Алиса свела брови в раздумье.

— У Василисы были дела с рейдерами, они использовали посёлок в качестве базы, но отец быстро им по ушам надавал. Возможно, вернулись к прежнему соглашению.

— Как-то слишком быстро сориентировались. Двое суток прошло, как Мёрзлого загребли, и они уже здесь.

— Учитывая, что прихожане и Тавроди связаны, ничего странного не вижу. Сидели, ждали где-то в Развале, и как только прошла информация по отцу, рванули сюда. Это лишний раз доказывает, что Тавроди и прихожане заодно.

— А база для чего им?

— Масса причин, например, контроль дороги на конгломерацию, попытка обойти Загон с восточной стороны, то и другое вместе. Или на миссионеров выход ищут.