– Ая… – беззубо улыбнулся он, приоткрыв на неё один заплывший малахитовый глаз, чем вызвал у безропотно передавшей его в Аины руки матери непроизвольный горловой спазм.

***

Мэтт рос вундеркиндом, даже не догадываясь об этом. Да и к чему ему было знать о том, что понимание – это вовсе не размер мозга и даже не принадлежность к определённому биологическому виду? К чему ему было знать, что нейронные связи в его голове упакованы самым оптимальным для нереализата способом?

Ни к чему.

Он не видел ничего необычного ни в том, что начал говорить чуть ли не от рождения, ни в том, что игры его мало походили на обычные детские шалости. Сверстников, с которыми он мог бы себя сравнить, у него не было, а Ая была так недосягаема, что о сравнении не могло быть и речи.

***

Когда Бенжи привёз на Альфу очередного реализата, шёл 2326-й год. Ае было четырнадцать, Мэтту – три.

Они встретились у шлюза и теперь сидели в Низине, у самой воды: Бенжи, рядом с ним – Ая, затем – маленький Мэтт, лемуры и кошка.

Ая держала на коленях пакет с печеньем. Мэтт не был голоден, поэтому крошил то, что досталось ему, в траву между Аиных коленок. Печенье Мэтта зеленело и расползалось, а Бенжи проворно ловил расползающиеся по зелёному зелёные кусочки и лепил из них то крохотных зелёных человечков, то крохотных лемуров.

– Ая, Ая, дай нам ещё кусочек! – тонко голосили катта. – Мы хотим отличать Мэтта от кошки по всем тысяча семистам признакам, а не только на глаз!

Ая вынула из пакета печенье.

Лемуры мигом разломали подарок и затолкали каждый свою долю в свой рот.

– Мы лю-юбим тебя! – в экстазе, зажмуриваясь, пропели они.

– Счастливые существа, – улыбнулся Бенжи.

– Да, – согласилась Ая. – Любовь – неплохая штука. Я вот тоже тебя люблю, и мне это кажется счастьем.

– Почему именно меня? – Бенжи как раз закончил лепить очередную фигурку, положил свою тонкую серебристую ручку на траву и раскрыл её ладонью вверх. Держась за то, что можно было бы назвать большим пальцем, с металлической руки в траву сползла миниатюрная, но точная копия андроида.

Ая опустила рядом свою ладошку, и крохотный зелёный Бенжи бесстрашно залез на неё и дал поднести себя к лицу.

– Потому что, – внимательно глядя в зелёные глаза на маленьком зелёном лице, заявила Ая. – Разве ты не знаешь, что предпочтения – это очень нелогичная штука? Но если тебе очень хочется объяснения, то ты говоришь на языке, на котором я понимаю. Ты свободен и мне жутко нравится наблюдать за этим.

– Свобода – это когда? – как бы между прочим спросил Мэтт.

– Свобода – это когда не знаешь, чего хочешь. Правда, Бенжи? – усмехнулась Ая, подмигивая стоящей на ладони фигурке.

– Правда, – согласился большой Бенжи. Теперь руки его были не заняты, и он почти по-человечески обнял ими свои согнутые в коленях ноги. – Когда не знаешь, чего хочешь, не действуешь. А когда не действуешь, плотность твоей несвободы минимальна. И, наверное, это хорошо. Потому что то, что происходит там, – и андроид махнул рукой в сторону плывущей высоко мимо Альфы Земли, – неправильно. Они все подчинены мании созидания.

– А мне не нравится свобода, – сказал Мэтт и вздохнул. – Потому что мне не нравится сидеть просто так. И мне нравится знать, чего я хочу.

Бенжи мигнул и развернулся к Мэтту:

– e'u kelci 7

– mi fitytu'i 8 , – грустно согласился тот. – А во что?

– В стихи, например. Мама мышка сушила шишки. Ты – следующий, рифма и размер обязательны.

– Надрывалась без передышки.

– А в глубокой норе детишки…

– Ждали маму и ждали шишки, – уже улыбаясь, закончил Мэтт. – Бенжи, а давай лучше в превращения?

– О…– изобразил расстроенное лицо Бенжи, – это надо просить Аю.

– И мы, и мы! – запели лемуры. – И нас, и нас!

Никто и никогда не видел того, что в такие моменты происходило внутри у реализата.

На лице у Аи не дрогнул ни один мускул, просто чуть потемнели глаза, а в следующий миг вода внизу задвигалась и приподнялась, принимая форму огромного голубого дракона. Дракон глухо и низко фыркнул, – так, что его «фрррррр» отдалось дрожью в сидящих на берегу, закрыл и открыл большую прозрачную голубую пасть, в которой плескалась застигнутая врасплох рыба, и неторопливо встряхнул длинной спиной, сбрасывая с чешуи лишние брызги.