– Не Арго, значит. Дорогая стерва, капризная сука, ты же знаешь, что я не прощаю унижений, – насмешливый шепот моего бывшего мужа проникает, кажется, в каждый атом моего организма. В каждую клетку. Я вваливаюсь в подъезд. Захлопываю за собой тяжелую дверь домофона. Приваливаюсь к ней спиной, стараясь выровнять дыхание. Сердце колотится в горле, ушах, висках. Проклятое глупое сердце. Ну узнал. Ну и что? Что он может сделать с этим знанием? Ну изменилась я. Он отомстит, я не знаю как, но я очень хорошо знаю моего мужа. Бывшего. Черт, меня потряхивает, как в лихорадке. Скорее домой.

Дома, первым делом я скидываю туфли и придвигаю к двери тяжелый комод. Нахожу в интернете адрес круглосуточного слесаря, надо сменить замок, срочно, вотпрямщас. Рюмочку отставить, наливаю ликер в коктейльный бокал и залпом его осушаю. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Смываю косметику, надеваю домашний халат, с дыркой под мышкой. Все никак руки не доходят ее зашить, волосы стягиваю в жидкую гульку на голове. Я превращаюсь. Возвращаюсь в состояние в котором мне уютно. Свет не включаю, валюсь в кресло, двигая уставшими гудящими ступнями. Я снова Гена, серая неприметная мышь. И мне так хорошо. Было бы хорошо, если бы не тревога, бегущая кислотой по моим венам. Надо просто успокоиться. Просто выдохнуть. Просто тяжелый день. Завтра выкину все Тинины вещи, сожгу, проведу обряд очищения. И туфли тоже, шикарные, розовые, безумно дорогие. Все в топку.

Альбом Модильяни так и лежит девственным на колченогом журнальном столике, который любила мама, на который даже Мишка не позарился, когда вывозил вещи, и у меня рука не поворачивается от него избавиться.

– Все будет хорошо. – жизнерадостно говорю я сама себе. Слишком бодрый голос отражается от стен моей квартиры эхом. Я сама то себе верю? Нет. Мне иррационально страшно. И я не могу себе объяснить почему.

Новые балетки, заказанные мной с какого-то китайского сайта воняют нещадно. Они пахнут химозой, прокисшей резиной и безысходностью настолько, что все окрестные кошки разбегаются в радиусе километра. А дворовая собака Люся даже предприняла попытку упасть в обморок, хоть и виляла хвостом сначала меня завидев. Больше никогда не буду заказывать обувь из интернета. Даже такую красивенную, ярко алую, лаковую. Ха, как говорила моя мама «Зарекалась коза в лес не ходить». Я всегда… Ну, почти… Наступаю на одни и те же грабли. В прошлый раз были сапожки, от которых мои ноги покрасились даже через носки и не отмывались почти до лета.

Солнце светит так ярко, что хочется просто гулять по улицам, проветривать баретки и ни о чем не думать. И уж тем более не сидеть в пыли библиотеки, инвентаризируя книги и делая их перепись. Я даже мороженое себе купила, и съела по дорогое, хотя обычно не ем на ходу. Я стесняюсь. Мне неудобно и кажется все смотрят, как я позорно чавкаю, вымазавшись по-детски подтаявшей молочной смесью. Но сегодня мне хорошо, хоть и тревожно.

Полторы недели прошло с того дня, когда Тина перестала существовать. И Мишка не появлялся больше, а я перестала вздрагивать от каждого шороха. Жизнь, все же, не такая уж и дурная штука. Но, боже, как воняют эти проклятые туфли. Их надо захоронить, как ядерные отходы.

В библиотеке тихо и пусто, как в склепе. Я прохожу по узкому коридору, вдыхаю знакомый запах книг. Все, как всегда – сонное царство, даже мухи в этой обители знаний и мудрости, еле живые и коматозные.

– Гешечка, детка, – выскакивает мне навстречу Алевтина Петровна, сегодня что-то слишком возбужденная и суетливая. – там к тебе пришли. Полтора часа уже дожидаются.

Сердце пропускает сразу серию ударов. К лицу кровь приливает и желание «смазать» мои дешманские вонючки становится невыносимым.

– Кто там? – пытаюсь звучать беззаботно. Но голос дает позорного визгливого петуха. – Если снова читатель Ряжский, то я его…

– Женщина. Красивая. Холеная. Возраст не определить, они сейчас этими операциями такое вытворяют, что мумий даже людьми делают. Богатая. Сумочка у красотки стоит, как вся наша библиотека, вместе с нами. Два охранника ее ждут в зале. Думали, что я поведусь, что они просто пришли биографию Грибоедова изучать, ага. Им не Грибоедова. Им Ганнибала Лектера с такими мордами надо, и не читать, а охранять. Буков то они и не знают, судя по пустому взгляду, – по-военному докладывает Алевтина, пока я пытаюсь сообразить, что мне делать и откуда она знает сколько стоит сумка пришелицы.-… Конфеты вот мне принесла, и уважительная. Сказала, подружки вы лепшие. А шоколад бельгийский. Я на такие в магазине смотрела. Да не по зубам мне, точнее не по кошельку. А эта сразу большую коробку мне отлимонила. И уважительная. Потом чайку с тобой погоняем, Гешечка, – выдергивает меня из мыслей голос коллеги. Ну что ж, бегать от прошлого вечно не получится. Да и, наверняка, эти амбалы уже перекрыли все выходы. Попала я, как кур во щи. Подруга то у меня одна, и с той я не общалась уже полторы недели. И Динка уж точно не пришла бы сюда. Она терпеть не может библиотеки и книги.

– Спасибо, Алевтина Петровна, – улыбаюсь я фальшиво, чтобы не напугать милую даму. Хотя самой мне от чего-то страшно до чертиков. Прекрасное настроение улетучивается, сменяясь предчувствием катастрофы. – Пойду я, не стоит заставлять мою подругу ждать. Она уж, наверное, извелась там.

– Да нет, я ей книжечек отнесла, по истории живописи девятнадцатого столетия да чайку цейлонского праздничного. Читает.

Я больше не слушаю пожилую коллегу, иду по коридору, как на каторгу. Туфли еще эти… От вони аж глаза слезятся, и тошнота поднимается к горлу. Или не от вони.