Я закрыла глаза и тихо запела, стараясь не разбудить соседок:

– Вспомню нашу любовь, сеньорита, когда за окном льет дождь.

– Фьюююю, – послышался звук ветра за тяжелыми приютскими ставнями.

Я невольно вздрогнула и продолжила:

– Мы будем вместе, как в тот день, когда в саду цвела душистая сирень.

Рядом послышалось мирное сопение Жизель. Как можно заснуть под такую песню! Ее ведь исполняла сама несравненная Эллин Форнейт – любимая певица приютских девушек и звезда нашего ирландского города.

Я вспомнила афиши кабаре «Мон-Дон» с распрекрасной Эллин, изящной и тонкой, как фарфоровая статуэтка. На ней было великолепное платье с расшитой розами юбкой, на голове красовалась изящная шляпка, а улыбке мисс Форнейт могла позавидовать сама королева!

Для нас она стала воплощением грации и предметом обожания. В глубине души все приютские девчонки мечтали стать похожей на несравненную Эллин.

С этими мыслями я и заснула, а проснулась, когда за окном сияло солнце. Жизель все еще спала, а остальные собирались на завтрак.

Я снова приложила ладонь ко лбу подруги. Горячий. Плохо дело. Пришлось быстро надеть потертые туфли, платье и бежать за помощью.

В коридоре мне встретилась мадам Розенберг, наставница для младшей группы. Повезло!

Я схватила ее за подол и быстро сказала:

– Мисс, у Жизель температура, ей надо в лазарет, срочно!

На суровом лице наставницы появилось взволнованное выражение, и она молча пошла за мной в спальню.

Там, осмотрев подругу, которая лишь слабо улыбнулась нам, наставница принялась ворчать:

– Плохо-плохо. Юные девицы – сплошное легкомыслие, ветер в голове, а потом жар, простуда. В лазарет, – властным голосом подвела итог мисс Розенберг.

И мы повели несчастную Жизель в обитель покоя и горьких микстур.

– Не хочу болеть, хочу в город, на ярмарку, – плаксиво жаловалась она.

Я сочувственно кивнула:

– Да ладно тебе, Жизель, нам всего семнадцать – вся жизнь впереди. Вот вылечишься, и пойдем не только на ярмарку, но и на концерт самой Эллин Форнейт, а потом на вокзал смотреть паровозы.

– Паровозы! – радостно повторила Жизель. Почему-то именно этих паровых гигантов она обожала больше всего, даже больше дирижаблей и электромобилей.

В лазарете наставница вручила ей градусник, а мне велела уходить, дабы не нарушать священный покой этого богоугодного места.

Я пожелала подруге скорейшего выздоровления и помчалась в столовую. Все-таки сегодня особенный день. Предстоит поездка в город, о которой я мечтала весь последний месяц.

Город! Ярмарка, сладкие леденцы и пряники – от этих приятных мыслей закружилась голова, а в желудке предательски заурчало. Бедная Жизель – разболеться в такое прекрасное утро, вот же не повезло!

В столовой было пусто и холодно, я даже чихнула, озябнув в один миг, и пожалела о том, что не захватила из комнаты шаль. Похоже, все уже отправились на воскресную службу в приютскую церковь, но мне абсолютно не хотелось слушать скучные проповеди святого отца. К черту!

Сегодня мне не до службы. Надеюсь, наставница поймет и не станет наказывать бедную Марго слишком сурово. Как назло, вспомнилось морщинистое лицо мисс Росс с раздутыми, как у быка, ноздрями и маленькими заплывшими глазами-бусинами.

Наставницу боялись все приютские дети, про нее ходили жуткие слухи. Жизель даже видела, как мисс Росс своими наказаниями довела малютку из младшей группы до обморока. А еще говорили, что мисс Росс – ведьма. Ведьма… Я пошатнулась, вспомнив жуткий сон.

– Мяууууууу.

Об ногу терся приютский кот Бандит. Он облизывался, глядя на мою тарелку с противной склизкой кашей.

– Эй, ты чего? – Я погладила его по мохнатой голове. – Мисс Росс наверняка уже тебя покормила. Ты ведь ее любимец, Бандит!

Кот продолжал гипнотизировать взглядом мою тарелку, и я, вздохнув, отломила ему кусок черствого хлеба. Может, настоятельница не будет сильно гневаться, если узнает, что я кормила Бандита.

– Твоя хозяйка отпустила меня в город.

Я вытащила из кармана помятую бумажку, нацарапанную кривым почерком мисс Росс:

«Разрешаю Маргарите Брентон и Жизель Уилс посетить город первого числа этого месяца в сопровождении наставницы Крисли».

Я закатила глаза. Что за ужасные правила! Почему бы не отпустить меня без старухи Крисли, которая ходит медленней черепахи и постоянно нюхает свой отвратительный табак!