Он мог обсуждать как религиозные вопросы, так и пользу того или иного упражнения на здоровье определенного органа. Водителей в упражнениях привлекала их польза для позвоночника. А вот соседке Софье они помогли справиться с последствиями туберкулеза, после чего она стала учить им и других людей.

Когда я ближе познакомился с философскими и религиозными аспектами системы, то спросил Романа Романовича, почему он не возражает, когда многие считают его упражнения обычной гимнастикой. Он ответил, что в нашем мире нет ничего обычного.

Поначалу я относился к Деду, как называли Романа Романовича на селе, только как к интересному рассказчику с очень любопытной судьбой. О его системе я узнавал постепенно, в основном от Сергея и Софьи. Оба они производили впечатление людей сильных и здоровых, с идеальной осанкой, благодаря которой Сергей походил на военного, а Софья на балерину.

Когда я им об этом сказал, они посмеялись, а Сергей, склонный к философствованию, заметил, что офицер и балерина, возможно, есть российские архетипы мужчины и женщины. Я тогда даже слово “архетип” не знал, но постеснялся переспрашивать.

Судя по историям о жизни и похождениях Деда, он не получал другого образования, кроме как в церковно-приходской школе, где его научили читать и считать. Однако он был человеком начитанным и по-своему образованным. А в месте, который односельчане называли сортир-читальня, потому что это и был большой туалет за домом Романова, на книжных полках стояло множество книг, в том числе и очень редких.

Тогда я и пристрастился по-настоящему к чтению философской и религиозной литературы, хотя интерес к ней проснулся несколько раньше. В целом же, за два месяца я научился комплексу с полотенцем, романовской ходьбе и романовскому же обливанию. И даже один раз поучаствовал в состязаниях стенка на стенку. И да, мы построили коровник.

Через несколько дней после прибытия в село меня сильно продуло на холодном ветру. Начался жар. Меня привели в дом Романова, уложили на кровать, и как только я коснулся головой подушки – ни то заснул, ни то потерял сознание. Очнувшись, увидел Софью, которая протирала мне лоб, как потом оказалось, перекисью водорода. Я сразу испытал облегчение и одновременно перестал беспокоиться по поводу того, что со мной делают эти люди. Даже когда Софья задрала мне рубашку, я не испытал смущения. А она растерла перекисью водорода область чуть ниже пупка круговыми движениями ладони.

Роман Романович увидел мой крестик, который я носил скорее по привычке, для бабушки, и коснулся его. Говоря обо мне в третьем лице он упомянул о причастии. И я уже было подумал, что мои дела совсем плохи, потому что для меня причастие и отпевание тогда означали почти одно и то же. К тому же, несмотря на спокойствие и отсутствие боли, у меня возникло ощущение, что я теряю связь с реальностью.

Я опять отключился, а когда очнулся, трое моих знакомых сидели вокруг какого-то сундука у кровати и, используя его в качестве столика, пили чай. Внезапно я расхохотался, потому что их поза поразительно напоминала икону Рублева Святая троица. Позже я весьма опрометчиво рассказал им о причине своего смеха, что послужило предметом множества шуток в мой адрес.

Софья, скорее по привычке, поинтересовалась, как я себя чувствую. Я тоже не задумываясь ответил, мол, хорошо, положив руку на живот. В том месте, где она растирала, сначала чувствовалось странное стягивание, а затем словно вывернули наизнанку носок – все что я видел вокруг оказалось внутри той небольшой, поначалу, области внизу живота, на которой я задержал внимание. Локализация вообще перестала иметь какой-то смысл, все было во всем и светилось тусклым светом. Я понимал, что это галлюцинация, вызванная моим болезненным состоянием, но был очарован ею.

– Продолжай сохранять внимание на этой области, – раздался, словно во всем теле, голос Романова. – И будь благодарен Софье за то невероятное, что сейчас созерцаешь.

– Ты говорил, что эта область раньше называлась сердце, – поддержал разговор Сергей, но этот диалог явно предназначался для меня.

– Да, сердце – это сердцевина, центр. – подтвердил Роман Романович.

– А сейчас почему так не называют?

– За животом дурная слава, а вот сердце, только по той причине, что оно сильнее качает кровь от страха и вожделения, превратилось в благородный образ вместилища чувств, – ответил Роман Романович. – Но весь этот ливер не имеет значения. Речь идет о сердце, как сердцевине всего и в том числе тела, и то, что в этой области у человека обычно находится нижняя часть живота – совпадение. Концентрировать внимание нужно не на животе, как таковом, а именно на центре всего.

Я задумался над сказанным и на мгновение перестал удерживать внимание в центре. Носок вывернулся обратно. Вернулось обычное восприятие, и все мои попытки вернуть сияние и необыкновенные ощущения ни к чему не приводили. Осталось только слушать.