Я с сожалением включаю страх как элемент объяснения европейского рабства перед Соединенными Штатами. Он не является единственным фактором, объясняющим подчинение, но эта абсолютно непроницаемая система власти с показателем повиновения, близким к 100 %, предполагает, что в верхних эшелонах власти должна царить тоталитарная атмосфера. Владимир Путин может иронизировать, когда говорит, что, если бы Соединенные Штаты предложили европейским лидерам повеситься, они бы это сделали, но попросили бы, чтобы это были веревки, изготовленные дома [76] ; и уточняет, что эта просьба будет отклонена, чтобы защитить интересы американской текстильной промышленности. Неимоверное объяснение для неимоверного подчинения.

Как я уже говорил, изначально Интернет воспринимался как символ свободы, но вскоре выяснилось, что это еще и инструмент слежки, подобного которому не существовало. Высшие классы строящейся олигархической Европы были соблазнены финансовой глобализацией и попали в ловушку всеобщей записи и хранения данных.

Хотя первоначальная власть США над своими европейскими (и азиатскими) протекторатами была установлена в 1945 году, Интернет значительно укрепил ее. Действительно, с середины 2000-х годов американский контроль над Западной Европой усилился. Здесь необходимо подчеркнуть расхождение между восприятием Соединенных Штатов европейцами и остальным миром. Для неевропейцев очевидно, что мощь Соединенных Штатов снижается, причем быстро: американское промышленное производство, составлявшее в 1945 году 45 % мирового производства, сегодня составляет лишь 17 %. И эти 17 %, как мы увидим в главе IX, не совсем реальны. Для министра иностранных дел Индии Субрахманьяма Джайшанкара, как он подробно объяснил в книге «Путь Индии», само собой разумеется, что вес Соединенных Штатов постоянно уменьшается в мире, который развивается и диверсифицируется [77] . Индийцы рассматривали сокращение американской империи как логическое продолжение сокращения Британской империи, которое они наблюдали воочию. Эти индийские настроения можно встретить повсюду: в Иране, Саудовской Аравии, Китае, Таиланде… Везде, кроме Европы. Европейцы, кажется, единственные, возможно, наряду с японцами и корейцами, кто видит укрепляющееся НАТО и все более незаменимую Америку. Но это происходит потому, что, по мере того как американская система сжимается по всему миру, она все больше тяготеет к своим исконным протекторатам, остающимися в конечном счете основанием ее власти. Здесь мы выходим за пределы доктрины Бжезинского – или, скорее, до нее не дотягиваем. Речь уже не идет о доминирующем положении Соединенных Штатов в мире. Жизненно важным становится контроль над Европой и Дальневосточной Азией, поскольку в своем нынешнем ослабленном состоянии Соединенные Штаты нуждаются в их промышленной базе. Поразительно, насколько передовые технологические разработки переместились на периферию империи. Электронные чипы производятся на Тайване, в Корее и Японии. Промышленность осталась в Японии, Корее, Германии и Восточной Европе.

Если мы заглянем в «подсознание» НАТО, то обнаружим, что военная, идеологическая и психологическая машина организации существует уже не для защиты Западной Европы, а для ее контроля.

Запад не является симметричным с точки зрения общей структуры производства и торговли. Возникают отношения системной эксплуатации периферии американским центром. Дефицит торгового баланса США (в товарах и услугах) с Евросоюзом в 2021 году, накануне войны, составлял 220 миллиардов долларов. Если добавить к этому 40 млрд долларов Швейцарии, 60 млрд долларов Японии, 30 млрд долларов Кореи и 40 млрд долларов Тайваня, а также учесть профицит в 0,4 млрд долларов с Норвегией, то получится дефицит США с союзниками (протекторатами и колониями) в размере 393 млрд долларов, что больше, чем 350 млрд долларов с Китаем, который в 2021 году, правда, ослаб после пандемии.

Американосфера, сердце центра империи, страдает меньшим дисбалансом. Канада имеет положительное сальдо с Соединенными Штатами в размере 50 миллиардов долларов, но нет уверенности, что ее близость к США означает, что она не является «внутренним» компонентом американской экономики. Соединенные Штаты имеют положительное сальдо с Великобританией в размере 5 миллиардов долларов и положительное сальдо с Австралией в размере 14 миллиардов долларов. Новая Зеландия имеет положительное сальдо по отношению к США в размере 1 миллиарда долларов.

Поэтому самое время обратить внимание на Великобританию, которая не просто инертна, а находится в бедственном положении; антироссийская истерия британцев сразу потеряет свой загадочный характер.

Британский милитаризм одновременно печален и комичен. Ежедневные заявления министерства обороны создают впечатление, будто мы вновь переживаем в пародийном режиме «Битву за Англию» или «Битву за Атлантику». Тогда Британская империя боролась за цивилизацию в мировом масштабе. Сегодня британская армия даже не была бы способна, как французская, проводить операции в Африке и быть там столь же ненавидимой. На самом деле Великобритания не обладает ядерным оружием, поскольку зависит от Соединенных Штатов в плане его обслуживания, и совсем не ясно, сможет ли она применить его без их разрешения. Почти кинематографическая мания величия министерства обороны ставит нас где-то между Джеймсом Бондом и OSS-117 [78] , за исключением того, что Джеймс Бонд больше заинтересован в урегулировании конфликта с Россией, а OSS-117, при всей своей глупости, выполняет абсурдную миссию, порученную ему французскими службами.

Даже американцы, не ожидавшие такого накала, недоумевают по поводу разглагольствований британцев. Достаточно было просто следовать, как обычно, за американцами, как Блэр записался по просьбе Буша-младшего в коалицию под вторую войну в Ираке. Трагическая оборотная сторона этого шутовства заключалась в том, что, хотя у британцев не было большого количества оборудования для отправки, они тем не менее на каждом этапе настаивали на интенсификации войны. Когда после первого российского наступления Зеленский, казалось, был готов к переговорам с Путиным, Борис Джонсон был одним из тех, кто убедил его не вести переговоры, навсегда закрепив за ним роль воина. Британцы первыми отправили тяжелые танки Challenger 2, ракеты дальнего радиуса действия Storm Shadow и боеприпасы с обедненным ураном. Все в незначительных количествах (четырнадцать танков), но чтобы показать пример французам, которые последовали за ними с близнецом Storm Shadow, Scalp, и прежде всего немцам, которые поставили или обещали поставить танки Leopard 1 и 2. Затем мы заметили, что Германия преуспела в экспорте не только гражданских, но и военных машин: Leopard 2 был продан, новый или подержанный, в Нидерланды, Норвегию, Канаду, Грецию, Венгрию, Финляндию, Испанию, Данию, Швецию, Швейцарию, Польшу, Португалию, Турцию, Катар, Сингапур, Чили и Индонезию. К концу лета 2023 года Украина получила четырнадцать единиц техники из Польши, восемь – из Канады, восемь – из Норвегии, шесть – из Испании и тридцать шесть – «в процессе поставки» из Германии [79] . Вся эта европейская техника, общее количество которой не впечатляет, похоже, была использована (и изношена?) во время украинского контрнаступления летом 2023 года. Соединенные Штаты вслед за Великобританией отправили боеприпасы с обедненным ураном, хотя, поскольку их запасы обычных боеприпасов были на исходе, они стали единственной страной, отправившей украинцам кассетные бомбы. Ожидалось прибытие на фронт американского танка «Абрамс», лишенного своей самой эффективной брони (секрет которой не должен попасть в руки россиян), в то время как по меньшей мере два «Челленджера» уже полыхали в украинских степях.

Подстрекательство Британии к войне порой интерпретируется как реакция на Брекзит. В конце концов, он не принес большого экономического успеха, поэтому британцы боятся изоляции и должны воссоединиться со своими европейскими партнерами с помощью дипломатической и псевдовоенной активности. Такая интерпретация не лишена смысла, однако она сильно расходится с реальностью. Сначала мы должны вернуться к смыслу Брекзита.

Должен признаться, что в своем первоначальном анализе этого события я допустил ошибку. Как и многие другие, я увидел в нем возрождение национальной идентичности, по крайней мере в Англии, поскольку Шотландия проголосовала за то, чтобы остаться в ЕС. В действительности же Брекзит стал результатом распада британской нации. Эта гипотеза также объясняет разделение по данному вопросу Англии и Шотландии, чей союз в 1707 году привел к возникновению британской нации, в основном на основе общей протестантской идентичности, как показала Линда Колли [80] .

Позвольте мне сделать еще один шаг вперед в своей исповеди. Я был проникнут традиционным ви?дением прагматичной, разумной, стойкой Англии и даже успел забыть, что она являлась одним из главных игроков в неолиберальной революции и что, несмотря на сильное внутреннее сопротивление, приняла участие во второй иракской войне.

Я обязан прозрением Лиз Трасс. Ее первая речь в качестве премьер-министра 6 сентября 2022 года перед зданием на Даунинг-стрит, 10, вызвала у меня когнитивный шок: ее беспокойная, тщеславная, мелкобуржуазная манера поведения была настолько небританской! Затем последовал каскад удивительной информации, которую мой освобожденный мозг, благодаря ей, смог принять. Газета The Guardian удивлялась тому, что четыре самых важных члена правительства Лиз Трасс не были ни мужчинами, ни белыми. Премьер-министром была белая женщина, канцлер казначейства Квази Квартенг происходил из Ганы, министр иностранных дел Джеймс Клеверли считался британцем по отцу, но его мать была родом из Сьерра-Леоне, а министр внутренних дел Сюэлла Браверман была индийского происхождения. Контраст с французским правительством, в котором большинство важных министров, даже если у них иногда есть дедушка или бабушка из Северной Африки, имеют внешность провинциальных мещан – от Макрона до Ле Мэра через Борн, – был разительным (чтобы не возникало недопонимания, отмечу, что сам я внешне ближе к своим согражданам североафриканского происхождения, чем к нашим правительственным лидерам).