– Видишь вон то дерево, сынок? – указал подозвавший к себе юношу.

– Да, папа, – четко ответил молодой человек, проследив взглядом за вытянутой рукой. Выражение его лица осталось прежним, но глаза немного потускнели.

– Мистер Оуэн хочет, чтобы … – толстяк повернулся к другому мужчине, предлагая продолжать.

– Уильям, малыш, – рука Кристофера нежно обняла юношу за плечи, – та, самая нижняя ветка, что под прямым углом отходит от ствола, видишь её?

– Да, сэр.

– 10 ярдов, Я хочу, чтобы ты доказал, что являешься настоящим охотником.

«Вообще-то, мне ближе медицина» – вертелось на языке, но юноша воздержался от комментария, разумно полагая, что добьется этим лишь неодобрительного взгляда своего отца. Кроме того, людей, находящихся в слабом подпитии, обыкновенно трудно бывает переубедить, а именно в этом состоянии пребывали сейчас Кристофер Оуэн и Боб Паркер.

Впрочем, если снабдить свой взгляд атрибутом внимательности и слегка осмотреться, то легче было бы сосчитать людей, которые в данный момент в таком состоянии не находились.

Большое количество строго одетых джентльменов и дам в роскошных платьях, утолив полуденный голод, в настоящую минуту заслуженно отдыхали. Часть продолжала сидеть за столиками, аккуратно расставленными на окраине обширной лужайки и скрытых прохладной вуалью шепчущихся деревьев, а часть, кто парами, кто в одиночестве, наслаждалась неспешным променадом, в беспорядке блуждая по зеленому бархату поляны.

Скопление женщин, большей частью немолодых, собравшихся справа от места недавнего потчевания, являло собой весьма умиротворенную картину: заслуженные дамы света, окруженные особами, только-только начинающими знакомиться с этой частью своего бытия, пытались превзойти друг друга в искусстве сплетен и слухов. Всё это делалось с таким умением и мастерством, что не оставалось ничего другого, как жадно впитывать самые пикантные моменты светских интриг.

Чисто мужское общество, разбитое на небольшие группы, располагалось слева. Расстегнутые, а иногда и вовсе снятые пиджаки, перекинутые через руку или плечо, руки, отягощенные неполными бокалами разной выпивки, рассеянное внимание, в сочетании с искренним желанием не дать обнаружить своего безразличия к обсуждаемой теме – всё это, и ещё, по всей вероятности, непристойные, если не сказать пошлые, анекдоты, хоть как то спасающие от атакующей дремоты, в легких штрихах давало представление о положение дел в лагере менее прекрасной половины человечества.

Воздух был наполнен ароматом лета и неосознанным предвкушением чего-то необычного. Все ждали. Ждали восхитительного бального вечера, намеченного на завтра в огромном танцевальном зале, который наверняка, как это случалось раньше, поразит непредсказуемостью своего оформления. Ждали диковинных блюд, экзотически заманчивых и одинаково поражающих, как своим внешним видом, так и вкусовыми достоинствами. Ждали жутко захватывающего действа, которым непременно бывала охота, устраиваемая через день после бала, с большим количеством собак, красивыми лошадьми и легким возбуждением от мнимой опасности. Однако все ожидали чего-то ещё.

Каждый год, на целую неделю, величественная усадьба Грин Касл, хозяином которой являлся Кристофер Оуэн, становилась своеобразной Меккой, куда, на семь чудесных дней, съезжались, пресытившиеся городской суетой, аристократы.

Времяпровождение в обстановке удивительного сочетания рукотворной роскоши и почти нетронутой дикой природы было сказочным. Быть среди гостей означало не только запастись пищей для приятных воспоминаний на весь год, но и приобрести весьма ценную репутацию человека, побывавшего на приеме в Грин Касл.

Однако существовало ещё одно обстоятельство, которое придавало этому событию оттенок специфичности. Всякий раз на нем случалось что-то необычное. Оуэн любил удивлять и на каждый сезон обязательно готовил какой-нибудь сюрприз. В основном, это были сюрпризы, напрямую зависящие от степени набитости кошелька.

Для Кристофера Оуэна, как человека неприлично состоятельного, практически не существовало вещей, которые бы он не мог себе позволить. Постепенно его безграничные финансовые возможности стали оказывать определенное влияние на диапазон его поступков, иногда синонимичных со вседозволенностью и пренебрежительным отношением к окружающим. Такие приступы не были долгими, однако об их исполнителе уже существовало твердое мнение, как о человеке со странностями. Никто, в то же время, не собирался осуждать или высказывать «фи» устроителю такой прекрасной летней недели; в конце концов, каждый имеет право на капризы. Да, существовала ещё одна деталь: она касалась пари.

– Хорошо, сэр. – Юноша развернулся и зашагал в направлении своей старой компании, которая с любопытством следила за его разговором.

– Мой сын – настоящий охотник. – Толстяк Паркер восхищенно провожал взглядом свое дитя. Кристофер делал тоже самое, однако значительно менее восхищенно.

Вскоре реальность выбранной мишени и расстояние, оговоренное для её поражения, стали темой живейшего обсуждения молодой компании, одному из членов которой предлагалось подтвердить должный уровень своих охотничьих достоинств. Юноша уже отмерил нужную дистанцию, когда любопытствующие, уважительно замолкая, заняли зрительские позиции. Сняв пиджак и передав его пареньку, услужливо толпившемуся поблизости, Паркер-младший тщательно уложил нож на свою ладонь и внимательно прицелился. Цель действительно была неразумной, и этого мнения придерживались все, за исключением Оуэна, который казалось вообще не интересовался исходом им же поставленного испытания. Или он его уже знал?