– Прекратите!

Я пытался схватить стилус, но оказался недостаточно проворен в своём полумёртвом от голода состоянии. Боуден поджёг третью страницу, вспыхнувшую ярким оранжевым листом, и похитил у меня десять часов губительного для глаз труда и сорок гениальнейших строчек.

Писарь схватил Боудена за руку.

– Что вы делаете?

– Я не стану публиковать эту мерзость!
– старик вырвался.
– Грешно даже то, что мне пришлось её прочесть!

Он подхватил горсть страниц и подбросил их в воздух, принявшись сжигать одну за другой. Это было слишком. Я два года потратил на создание «Испытания Цирика Безумного», сам делая себе пергамент и выдирая перья у павлинов Мейсарха, смешивая чернила из собственной крови, и не собирался позволить какому-то плутоватому мудрецу уничтожить мою работу! Я перепрыгнул через стол, бросил Боудена на пол и стал колотить его головой о доски, как он и заслуживал.

– Я покажу тебе грех!
– возопил я.
– Если ты не способен распознать настоящий талант в этом мире, Цирик покажет тебе его в следующем!

Среди писарей поднялся переполох. Дюжина рук схватила меня, а дальше всё как в тумане; мои руки оторвали от шеи Боудена, и я почувствовал, что меня поднимают, начал брыкаться и царапаться, и в ходе борьбы мой тюрбан развязался и обнажил мои рога.

Хотя рогам было всего два года и они не достигли даже дюйма в длину, их оказалось достаточно, чтобы убедить писарей, будто им в руки попался демон. Они вынесли меня за дверь и бросили прямо под колёса фургона — чудо, что я успел откатиться в сторону, отделавшись порванным бурнусом.

– Собаки и собачьи дети!
– я вскочил, чтобы броситься на обидчиков, но дверь захлопнулась прямо у меня под носом.
– Верните мне мою книгу!

Я дёрнул за ручку и обнаружил, что дверь заперта.

– Воры! Плагиаторы!

Хотя ни одно из благословений Единственного, которыми я был наделён, не даровало мне великой силы, я принялся пинать со всей мочи дверь.

– Верните мою книгу! Считаю до трёх. Один...

Их страх перед Нашим Тёмным Властелином был так велик, что дверь немедленно отворилась.

– Издательство «Спокойная гавань» не занимается плагиатом, - фыркнул один из переписчиков.
– Равно как и не публикует всякий мусор. Если хочешь увидеть эту грязь напечатанной, отправляйся к Альдо Мэнли и заплати за неё сам!

Клубящимся бумажным облаком мне прямо в лицо вылетела наружу рукопись, разбросав жёлтые листы по грязной улице. Я собрал несколько страниц и увидел, что даже они обгорели.

В бешенстве я вернулся к запертой двери.

– Вы не знаете, с кем имеете дело!
– я подхватил ещё одну горстку страниц.
– Цирик отплатит за это оскорбление!

И предательское заклинание правды, наложенное Мистрой, заставило меня добавить:

– Если таков будет его каприз!

Любой крупный город вроде Глубоководья полон вопящих лунатиков, и у подобных мест в обычае обходить безумцев стороной. Прохожие расступались передо мной, пока я метался по улице, собирая страницы, жалуясь на грубое обхождение и угрожая небесными карами. Возможно, они держались даже дальше обычного из-за моих серафимовых рогов и неровной из-за гнева походки. Вскоре я собрал большую часть своей грязной рукописи и заметил, что одна из последний страниц прилипла к колесу проезжающей мимо повозки.

Я бросился следом за фургоном, восклицая:

– И в особенности ты, Боуден Бонифаций, проклянёшь тот день, когда мы повстречались!

Ответил мне леденящий голос из-за спины:

– И почему же, Малик?

Я обернулся — лишь затем, чтобы увидеть, как из толпы выходит мой худший кошмар: ведьма-арфистка, с ног до головы облачённая в чёрное, лицо скрыто чёрой вуалью, стройная фигура скрыта под тяжёлой бедуинской абой.

– Руха!

Прижав к себе рукопись, я попытался нырнуть под повозку, и лишь этот молниеносный рефлекс спас мне жизнь. Полоса золотой магии ударила в фургон прямо у меня над головой, а затем улица взорвалась воплями и рёвом вьючного скота. Я вылез с другой стороны и бросился в ближайший переулок, даже не замечая, что роняю по пути страницы — ведь я давно научился не давать Рухе шанс нанести второй удар. Во время испытания Единственного она преследовала меня по всему Фаэруну и дюжину раз едва не погубила вашего покорного слугу. Неудивительно, что я встретил в её и в Глубоководье. На самом деле её присутствие здесь объясняло неприятности, с которыми мне пришлось столкнуться — если только вмешательство арфиста способно было заставить такого учёного мудреца, как Боуден Бонифаций, отвергнуть мою книгу.

– Малик!

Судя по звуку её голоса, она была у входа в переулок, меньше чем в пятидесяти шагах. Я вломился в ближайшую хлипкую дверь, и в следующий миг дверной проём у меня за спиной заволокло липкой паутиной.

Я оказался в покоях швеи, сморщенной старой женщины, сидевшей у окна с вышивкой на коленях. В комнате пахло свежим хлебом, и несмотря на страх перед преследующей меня адской бестией, рот наполнился слюной.

– Здесь есть другой выход?
– спросил я.

Старуха указала на дверной проём в задней части помещения.

– Хорошо.

Я сунул свою потрёпанную рукопись в корзину рядом с ней, затем выхватил шитьё у неё из рук.

– Вставайте и снимайте одежду.

У швеи отвисла челюсть.

– Сэр, я этого не потерплю!
– она вытащила длинную спицу из заплетённых в клубок волос.
– За кого вы меня принимаете?

– Не глупи, старуха, - я отмахнулся от спицы и силой поставил её на ноги.
– Мне нужен не подарок, а обёртка.

Я схватил её шаль и обернул вокруг рогов, затём сорвал с неё платье и натянул на собственные плечи, ведь одним из даров Цирика была моя способность избегать преследователей — при условии, что мне удастся немного изменить внешность.